— Ты с ума сошла, — снизала Биттерблу, и Катса почти улыбнулась — раз девочка даже делает язвительные замечания, значит, мыслит она ясно.
— Я готовлюсь к одному очень тяжелому упражнению, — сказала Катса. — Не хочу перегреться. Теперь отдай мне флягу, девочка. — Катса наклонилась и наполнила флягу снегом, закрыла ее и засунула Биттерблу под плащ. — Тебе придется ее нести, а то она заледенеет.
Ветер дул со всех сторон, но Катса решила, что самый свирепый бьет с запада прямо им в лицо. Значит, девочку нужно нести на спине. Все остальное она повесила на грудь и накинула на плечи ремни. Под весом ребенка Катса медленно встала и выпрямилась. Сделала несколько осторожных шагов в снегоступах.
— Сожми кулаки, — сказала она девочке, — и засунь их мне подмышки. Прижмись лицом к меху у меня на шее. Следи за ногами. Если начнет казаться, что ты их не чувствуешь, скажи мне. Ты поняла, Биттерблу?
— Поняла, — отозвалась девочка.
— Ладно, — сказала Катса. — Тогда в путь.
И она побежала.
Катса быстро приноровилась к снегоступам и к тяжести на спине и груди. Девочка практически ничего не весила, а снегоступы оказались довольно удобными, как только она привыкла бежать, немного вывернув носки наружу. Убийственный холод на перевале не укладывался в сознании. Она не могла поверить, что ветер может дуть так сильно и так упорно, никогда не слабея. С каждым вдохом этого воздуха ей в легкие словно вонзался клинок. Руки, ноги, торс и особенно ладони — каждая часть тела, которую не защищал мех, — горели от мороза, словно объятые пламенем.
Поначалу она думала, что движений хоть немного согреет ступни и ноги. Но скоро непрерывный топот начал отзываться острой болью, после перешедшей в ноющую. Наконец она уже перестала чувствовать, что касается земли, но заставляла себя двигаться вперед, вверх, к вершинам, которые, казалось, совсем не становились ближе.
Тучи снова сгустились и теперь засыпали ее снегом. Выл ветер, Катса бежала вслепую. Снова и снова она звала Биттерблу. Задавала девочке вопросы, выясняла бессмысленные мелочи о Монси, о городе Лека, о ее матери. И еще постоянно спрашивала, чувствует ли она свои руки, может ли двигать пальцами, не кружится ли голова, не темнеет ли в глазах. Катса не знала, понимает ли Биттерблу ее вопросы, и не знала, что Биттерблу кричит ей в ответ. Но главное — Биттерблу кричала. А если кричала, значит, не спала. Катса прижимала ладони Биттерблу к своему телу, время от времени оборачиваясь и хватая ботинки девочки, растирала, как могла пальцы. Она бежала и не останавливалась, даже, когда казалось, что ветер отбрасывает ее назад. Даже когда вопросы стали еще более бессмысленными, пальцы больше не могли тереть, а руки — прижимать.
В какой-то момент у нее остались силы думать только о двух вещах: о голосе Биттерблу у нее в ушах и о склоне впереди, по которому нужно продолжать бежать.
Катса отрешенно отметила, что огромное красное солнце вот-вот закатится за горизонт. Раз она видит закат, значит, снегопад прекратился. Да, теперь, подумав над этим, она поняла, что снег прекратился, хоть и неизвестно, когда это произошло. Но закат означает, что день заканчивается и наступает ночь. А ночью всегда холоднее, чем днем.
Катса продолжала бежать — она боялась, что мороз усилится. Ноги двигались, девочка время от времени подавала голос, но Катса не чувствовала ничего, кроме холода, который с каждым вздохом вонзался ей в легкие. Но потом в тумане ее сознания стало проясняться кое-что еще.
Горизонт теперь лежал далеко внизу.
Солнце село за горизонт, который лежал далеко внизу.
Она не помнила, когда изменился пейзаж. Не помнила, в какой момент пробежала вершину и начала спускаться. Но она сделала это. Больше не видно было темных вершин, а значит, они остались позади. Обзору теперь открывалась другая сторона горы, и леса, бескрайние леса, и солнце, и угасающий день, и Катса видела все это, слышала дыхание ребенка у себя за спиной и стремительно бежала вниз, к Сандеру. И уже близок конец заснеженного склона, деревья и кусты, и спуск, который будет для малышки гораздо проще, чем подъем в гору.
И тут она ощутила дрожь, очень сильную дрожь, и охватившая ее паника пробудила уснувший разум. Нет, девочке нельзя сейчас сдаваться, только не теперь, когда они так близки к спасению. Потянувшись, Катса схватила Биттерблу за ботинок и прокричала ее имя. Но почти сразу же услышала, как Биттерблу кричит ей что-то в ухо, почувствовала, как руки девочки крепко обхватывают ее. Руки Биттерблу у нее под грудью неожиданно показались какими-то непривычно теплыми, странно теплыми. И тут Катса услышала стук своих собственных зубов и поняла, что это не девочка дрожала. Это была она сама.