Рут хотела ответить, но майор Эрнандес продолжал хорошо поставленным, уверенным голосом:
— Внутри вы, возможно, встретите кое-кого из старых друзей. Мы вызвали лучших врачей НАСА.
Уланова пересадили в инвалидное кресло, Гус выбрался сам. Когда Рут с помощью медсестры попыталась последовать его примеру, у нее отказали ноги. Приток адреналина позволил ей взобраться и спуститься по лестнице на борту «Индевора», но на большее ее не хватило. Женщина совершенно выбилась из сил, тело превратилось в желе, боль вонзалась в него острыми иглами.
Мимо проплыли носилки. В клубке белых халатов Рут заметила оранжевые сполохи гермокостюма. Значит, Миллз жив!
Дебра стояла у второй машины, отбиваясь от медсестры, которая пыталась усадить ее в еще одно инвалидное кресло.
— Я с ним… — Дебра знакомым надменно-воинственным жестом вскинула подбородок.
— Спокойно! — выставил ладонь Эрнандес. — Им займутся лучшие специалисты, они уже на месте. Вам самой нужна помощь.
Рут скривилась. Сердце неистово колотилось, натужно работая под земным притяжением, а ведь у нее всего лишь перелом. Травмы Миллза из-за дополнительной нагрузки были в двадцать раз опаснее.
Астронавтка с облегчением опустилась в кресло на колесиках.
— Кое-кому не терпится с вами поговорить.
Рут подняла глаза и с удивлением отметила, что Эрнандес обращается не к ней, а к Уланову.
— Я предложил им немного подождать, если вы, конечно, не против, командир.
Уланов покачал головой:
— Шаттлу больше ничто не угрожает?
Майор вопросительно посмотрел на Рут, как если бы та лучше знала ответ.
— Да. Все оборудование доктора Голдман успешно эвакуировано.
Майор сделал скупой жест, и их повезли к стеклянным дверям холла. Рут наблюдала за лицом командира корабля, ломая голову над смыслом разговора между ним и Эрнандесом. Кому и что потребовалось обсуждать с Николаем столь срочно?
Слишком много событий для короткого промежутка времени…
— Дерека спасут? — спросила она. Ей было неприятно, что остальные могли подумать, будто ее интересовала только сохранность оборудования.
Майор продолжал молча шагать рядом с креслом. Возможно, просто не понял, что речь шла о пилоте. Рут взглянула на провожатого. Тот хмурился, в черных, пронзительных глазах — неподдельная озабоченность.
— Боюсь, что ваш пилот погиб, — наконец ответил он.
Рут затрясла головой:
— Но я сама видела…
Дебра резко оборвала ее. Тон докторши оскорбил Рут — откуда она могла знать, что случилось?
— Это — Билл. Он получил проникающие ранения левого бедра, руки и плеча, ранение тупым предметом в нижнюю часть живота, и теперь истекает кровью.
Несмотря на травмы, Билл Уоллес не покинул пост и закончил аварийное отключение всех систем.
Рут тихо покачала головой, не понимая, против чего протестует и с чем не согласна. Еще большой вопрос, будет ли она сама способна проявить такую же храбрость и самопожертвование.
17
Резко очнувшись от сна, Рут вцепилась в узкую больничную кровать здоровой рукой, царапая матрас торчащими из неуклюжей гипсовой культи пальцами и упираясь в него голыми пятками.
Темный, обшитый деревом потолок — это не МКС. Рут втянула в себя воздух и навела порядок в мыслях.
Разум, даже в бессознательном состоянии, продолжал искать объяснение непонятному. Телу еще долго придется привыкать к земному притяжению. Женщина постаралась успокоить суматошные мысли, затягивающие в водоворот страха.
За дверью раздался шум голосов. Вот что ее разбудило. Звуки сами по себе спать не мешали: постоянно скрипел потолок, в соседней комнате то и дело кашляла женщина. Но даже во сне Рут не переставала ждать.
Увидеть хотя бы одно приветливое лицо! Если это — Джеймс, лучше будет, если с ним явится поменьше народу. Столько людей повсюду… к этому тоже придется долго привыкать.
Чего он там копается? Рут посмотрела по сторонам, чтобы понять — ночь за окном или уже утро, прикинула в уме, какой прикольной фразой встретить гостя. Комната была разделена надвое некрашеной стенкой из фанеры, окно, к сожалению, осталось на другой стороне. Часов тоже нет. Из четырех плафонов под потолком только в одном — шестидесятиваттная лампочка. Следовало сказать спасибо, что ее положили в отдельную палату, но Рут все еще мучила клаустрофобия, которая возвращалась к ней в ночных кошмарах. Сколько времени она проспала — час или сто лет, — сказать было трудно.