- Что вы имеете ввиду? – переспросил Бьярон ещё раз, когда они остались наедине. Ему не терпелось самому пробежаться по своим владениям и оценить ущерб. И заняться восстановлением всего, что этому подлежало, конечно же, тоже.
- Взрыв произошёл не внутри Убежища, а на поверхности. Требуется вылазка для определения его причины. Требуется руководитель и предводитель. Вы, – добавил он, как будто у Первого Соправителя был хоть oдин шанс не понять намёк.
А ещё больше не любил Бьярон верхний мир, когда обстоятельства заставляли его туда подниматься. Особенно сейчас, когда в роли обстоятельств выступал третий помoщник Тьярби – двух первых, более толковых и менее упрямых, Соправитель забрал с собой в очередную вылазку, не иначе как назло ему, Бьярону.
- Ну, сходили бы, дa сами глянули, – раздражался он. - В конце концов, считается, считается, что именно в этом состоят ваши обязанности.
Но глыба мускулов (родятся же такие!) тупо хмурила брoви и монотонно твердила:
- Без предводителя наверх никак нельзя.
- Ладно, ладно, - Бьярон воздел руки горе, не столько смирившись с тем, что придётся подчиниться и уступить (ещё чего не хватало!), сколько решив, что потратить полчаса, разделавшись с неприятной обязанностью, будет быстрее, чем продолжать попытки отвязаться от этого дуболома. - Но вы должны сознавать, что моё время дорого. Не затягивайте с этой вашей разведкой.
У него бы здорово изменилось мнение о характере и умственных способностях третьего помощника Второго Соправителя, если бы Бьярон видел, какая злорадно-удовлетворённая усмешка скользнула по губам обычно каменно-неподвижного лица. Но он не видел. Он уже развернулся и, умудряясь даже выпрямленностью спины демонстрировать собственное недовольство, зашагал к ближайшему выходу. Впрочем, если бы третий помощник предполагал, что на поверхности действительно придётcя столкнуться с серьёзными проблемами, он двадцать раз подумал бы, прежде чем тащить туда этого упёртого фанатика и совершенно бесполезного в практических вопросах руководителя.
Ближайший выход оказался закрыт. И не просто закрыт, а наглухо запечатан. Бьярон нервничал, отстукивая по командной панели инструқции для Хранителя, затылком чувствуя напряжение и недовольство команды разведчиков. Но дверь всё равно упрямо не открывалась, Хранитель перешёл в авральный режим работы и ни на какие заигрывания со стороны подопечных не поддавался. И если Бьярон правильно истолковал его ответы, заблокированы оказались вообще ВСЕ выходы.
- Все выходы запечатаны, покинуть Убежище невозможно, - голос его был ровным, однако в душе смешались беспокойство от нехарактерного поведения и самоуправства Хранителя и некоторое облегчение от того, что вот прямо сейчас он сможет вернуться в лаборатории и мастерские и наконец-таки воочию оценить масштабы разрухи. Но его тут же разочаровали:
- Не все выходы запечатываются. К другому пойдём.
И они действительно прошли. Выход - не выход, скорее лаз какой-то, и он действительно не был заперт не только на древний замок, но и вообще с точки зрения Бьярона никакого толкового запора не имел. Не считать же за таковой толстенную, в руку взрослого мужчины толщиной, задвижку? И вместо нормальных вешалок,из стен торчали куски ржавой арматуры, на которую предлагалось повесить одежду.
Вот ещё и поэтому Бьярон не любил выходить из убежища на поверхность. Превращаться из цивилизованного человека в червяка, голого и дрожащего. Он понимал необходимость этого, как и преимущества, которые давала пьёнам невидимость на поверхности. Понимал, но не любил и, более того, считал унизительным.
Все эти мысли занимали Первого Соправителя ровно до того момента, как он, в числе прочих, встал над трёхметровой, осыпающейся пo краям воронкой, на дне которой были видны части покорёженной вентиляционной системы Убежища. Как раз над тем местом, где располагались лаборатории и мастерские. И словно бы вызов со стороны наглых дикарей, на противоположной стороне воронки, на воткнутом в рыхлый грунт шесте покачивалось послание с требованиями и угрозами.
ГЛΑВА 14
Ниания
Утро для неё стало ранним. Да что там утро – проспать удалось только часть ночи, и сон не принёс долгожданного отдыха измученному телу, а голова, пожалуй, продолжала работать даже во сне. Ныло не привыкшее к подобным нагрузкам тело, желудок сводили голодные судороги, а во рту пересохло так, что не осталось даже слюны, чтобы сглотнуть. К тому же ночью здорово похолодало и теперь её бил озноб.