Юный князь, сидя на троне, ответил, не моргнув:
— Иначе что? У тебя хан уже потерял столько воинов, сколько не терял в боях за большие города. Может, вам пора развернуться и уйти в степь, пока не поздно?
— Ты не понимаешь, кто перед тобой, щенок! — прошипел Абака. — Мы — воины степи. Мы сожгли города больше твоего. Ты думаешь, твоя крепость выстоит?
Мальчик спокойно встретил его гнев:
— Думаешь, что это игра? Ты стоишь перед тем, кто может уничтожить твоё войско одной мыслью. Но продолжай. Я дам тебе шанс. Если сможешь — уходи.
Абака, не выдержав, развернулся и вышел. Но на пороге, в полной тишине, он услышал мужской голос мальчика:
— Последний шанс.
Когда Абака вернулся в ставку, его лицо было мрачным, как грозовая туча.
— Господин, крепость не сдаётся. Князь — дерзкий, не боится нас. Но… он не один. В этом городе что-то не так.
Хан, выслушав, не показал ни тени удивления. Он лишь усмехнулся:
— Неважно, кто он. Мы сотрем этот город до основания. Его падение — вопрос времени. Готовь катапульты. Утром начнём.
— Да, господин, — поклонился Абака, хотя в голове его звучали слова мальчика вновь и вновь:
«Уже погибло много воинов…»
Он отогнал мысли. Войну ведут не сомнения, а сталь.
Раннее утро. Земля дрожала от топота. Воины, охрипшие и уставшие, с надрывом подкатывали тяжёлые валуны к катапультам. Надрывные рёвы командиров смешивались с лязгом железа и скрипом канатов — всё было почти готово.
Над крепостью клубилась сизая дымка. Сначала она казалась утренним дымом из печных труб, но скоро превратилась в плотное облако, раздутое неведомой силой. Вдруг из самого её центра вырвались прозрачные глыбы льда. Пикообразные сосули, каждая ростом с человека, с жутким свистом устремились в сторону врага.
Монголы заметили их слишком поздно. Да и что бы они сделали, даже если бы успели? Лёд с грохотом врезался в катапульты, разносил их в щепки, крушил всё на пути. Некоторые воины погибли под завалами — их так и не вытащили.
В подвале девушка слабой улыбкой отметила свою победу, но понимала — силы уходят. Она легла на топчан, прижала ладонь к груди. Впереди последняя битва. И она знала, кто победит.
Абака был вне себя. Он швырял плетью в подчинённых, требовал выкапывать и чинить уничтоженные катапульты, хоть сам понимал — всё тщетно. Его гнев был слишком опасен: по приказу хана его скрутили и отвели в шатёр. Воин не должен показывать свою слабость.
Хану были безразличны потери. Теперь всё сводилось к одному: его слава, его имя. Он отдал приказ — и началась вторая волна штурма.
Монголы шли лобовой, ожесточённой атакой. В крови, в крике, в исступлении. Медленно, но верно, они оттеснили урусов к последним покоям крепости. Остались считаные защитники — измождённые, окровавленные, но с мертвой хваткой на мечах. Они стояли полукругом перед дверьми, уже зная, что не уйдут отсюда живыми.
От ханского войска остались едва пять десятков. Приказ был один: хан входит первым. Он шёл неспешно, торжественно, как будто победа уже его.
И тут — в проломе стены появился смазанный, белёсый силуэт.
Ведьма вышла навстречу врагу. Измождённая, почти прозрачная, но стоящая прямая, как меч. Перед её глазами лежал лагерь врага, раскинувшийся, как нарыв.
Она начала петь.
Тихая, протяжная, скорбная песнь лилась сквозь холодный воздух. Она завораживала, пронизывала умы. Воины слушали, забывая, зачем пришли. Но это не была песня. Это было заклинание.
И тут голос оборвался.
Губы девушки задрожали от ярости. Песнь превратилась в выкрики — грубые, хриплые, полные ненависти. Её лицо искажалось, глаза налились презрением, пальцы рвались к небу. В этот момент мертвые воины — павшие защитники крепости — начали вставать.
Они поднимались медленно. Отряхивали пепел, поднимали мечи, надевали вновь кольчуги. Все, кто пал, встали.
Девушка сделала движение рукой, и армия мёртвых двинулась на врага. Без крика. Без пощады. Без страха.
Среди монголов началась паника. Те, кто не потерял голову, бежали в степь. Кто-то будет жив и расскажет легенду о городе, в котором мертвые не желают покоя.
Хан, Абака и несколько оставшихся приняли бой. И смерть пришла за ними — без славы, без песни, без прощения.
Измождённая ведьма рухнула на обломки, не в силах больше двигаться. Она пыталась подняться, но тело не слушалось. Скелеты прошли мимо, мёртвый силуэт склонился, поднял её бережно и унёс в её покои.
Прошло время.
Жаркое лето. Гул моторов разносился по степи. Два мотоциклиста остановились у разрушенного моста, ведущего к полуразвалившейся, но всё ещё стоящей каменной крепости.