– Опять проснулась паранойя?
– А разве бывает что-то другое? Эй, – продолжал я, понизив голос и подпустив сладости, – могу я поведать тебе об одной из причин, по которой я тебя люблю?
Нет, между нами не расцвела внезапная любовь. Это была кодовая фраза, которую предложила сама Грануаль.
«Послушай, сенсей, – сказала она после возвращения из Северной Каролины. – Я не знаю, может ли снова возникнуть что-то безумное, как с Энгусом Огом, но если до этого дойдет, нам необходимо придумать способ создавать алиби по телефону. Ты не можешь всякий раз обращаться к своему адвокату, когда нужно что-то придумать. А если у тебя просто не будет времени? Или полицейские доберутся до меня раньше, чем он? Или меня вообще не будет в городе, когда я тебе понадоблюсь? Та история была очень кровавой, и многое могло пойти не так. Так что нам нужно все спланировать заранее, и «Будь готов», ну, знаешь, как бойскауты».
«Плевать на бойскаутов, – ответил я. – «Будь готов» – мой девиз еще с тех пор, когда не было улиц, через которые следует переводить пожилых леди».
«О, да. – Грануаль немного помолчала, а когда я не стал заканчивать предложение, спросила: – Из чего следует, что у тебя есть план, сенсей?»
«Нет, я лишь хочу установить свое превосходство над бойскаутами».
Губы Грануаль дрогнули.
«Должным образом учтено. У меня есть план, сенсей, если ты хочешь его выслушать».
«Конечно, хочу. Думать о будущем – вот что необходимо для того, чтобы стать хорошим друидом. Серьезно, – добавил я, потому что мы еще недостаточно хорошо знали друг друга, чтобы она могла проникать сквозь мою завесу остроумия».
«Спасибо, – сказала Грануаль, и ее щеки слегка порозовели от похвалы. – Ну, в наши дни следует считать, что все разговоры по сотовому телефону прослушивают, возможно, домашние телефоны и те, что стоят в офисах. Значит, нужно придумать код. Но если он будет слишком очевидным или на иностранном языке, они посчитают такое поведение подозрительным и тебя поместят в черный список…»
«Прошу прощения, – перебил я Грануаль. – Но кто такие они?»
«Правительство. Полиция. Люди в черном. Может быть, даже бойскауты. Они».
«О! Пожалуйста, продолжай».
«Вот почему нам нужен простой код, и раз уж мы делаем вид, что между нами есть романтическая связь в одном алиби, нам следует придерживаться той же концепции и в будущем».
«Нам следует?» – В углах моего рта заиграла улыбка.
«Просто сделать вид, – подчеркнула она, и ее щеки разгорелись ярче. – И тогда мы сможем звонить друг другу, если потребуется, произносить кодовую фразу, а потом выкладывать алиби».
«И какой будет кодовая фраза?»
«О, хм-м-м. Ну, тут должна быть связь с нашими вымышленными отношениями. Вот: «Могу ли я поведать тебе одну из причин, по которой так тебя люблю?» И тогда другой отвечает: «Конечно», после чего ты объясняешь, что мы делали вчера вечером, и где были, и так далее, а потом добавляешь что-нибудь милое и романтическое для правдоподобия, и бум! Ты сумел создать алиби, и военно-индустриальный правительственный комплекс в пролете».
Я приподнял бровь и одобрительно кивнул.
«Эй, совсем неплохо, – сказал я. – И это позволит нам избавиться от тех, кто подслушивает, начать говорить преувеличенно сладким голосом. Слушать, как другие обмениваются всякими сюси-пусями – гарантированный рвотный рецепт. Ладно, считаем, что у нас есть план, и будем надеяться, что нам не придется к нему прибегнуть».
Теперь, когда нам пришлось им воспользоваться, всего лишь через неделю после ее блестящего предложения, Грануаль практически сразу подхватила верный тон.
– Конечно, можешь, Аттикус, – сказала она, подпустив в голос сиропу. – Всякий раз, когда ты хочешь рассказать, как сильно меня любишь, я превращаюсь в сплошные уши, малыш.
– Помнишь, как мы вчера пошли в парк к северу от Индиан-Бенд-Роуд, где всю ночь горит освещение, и бросали Оберону бейсбольный мячик, чтобы он нам его приносил, весь в слюне и со следами от зубов – а ведь я знаю, как ты это не любишь.
– Ну, Оберон такой милый, – ответила Грануаль. – Мы провели там много времени. Как думаешь, сколько у нас было удачных бросков?
Я едва не лопнул от гордости. Какой великолепный ум.
– Целая дюжина, – ответил я. – И не забудь, те две биты до сих пор лежат в багажнике твоей машины.
– В самом деле? Слушай, я забыла, это твои биты или мы должны их кому-то вернуть?
Как быстро. Она знала, какие вопросы задавать. Когда я согласился сделать ее своей ученицей, я частично находился под давлением, но теперь видел, что мне сильно повезло.
– Мои. Деревянные биты принадлежат мне, «Вилсонс». Алюминиевые я брал на время; я их уже вернул.