Они могли убить ее одним словом, тем самым коротким немецким проклятием, которое трижды применяли против меня. И я ничего не мог сделать, чтобы им помешать. Через секунду они это поймут и придумают способ причинить мне вред. Значит, я должен их отвлечь.
Клок светлых волос лежал на асфальте, куда он упал из лап филина, чуть правее от меня. Я метнулся к нему, схватил и засунул в рот, словно кляп. Затем использовал остатки магии, чтобы принять форму пса, и помчался по Рузвельт, обратно к своему дому.
Ведьмы испуганно закричали и бросились за мной вдогонку, забыв о вдове – если они вообще обратили на нее внимание. Они понимали, что, если я доберусь до дома, амулеты полностью меня защитят, а они не могли такого допустить.
Я тяжело упал и покатился по асфальту, когда мой амулет дважды подряд меня толкнул, но мне удалось быстро вскочить и свернуть в сторону домов на западной стороне, где я мог бежать по лужайкам и впитывать энергию земли. Я старался не проглотить и не потерять волосы ведьмы, зажатые между зубами.
Хотя я быстро от них отрывался, у меня оставался немалый запас скорости. Я хотел, чтобы они продолжали меня преследовать и забыли про вдову. И еще я начал тревожиться, что у них в запасе могли быть и другие способы нападения, кроме проклятия, которое они столько раз обрушивали на меня. Некоторые ведьмы становятся очень опасными, если у них появляется время для ритуала, но их возможности сильно ограничены, кода дело доходит до схватки лицом к лицу; другие великолепны во время поединков, но им не хватает дисциплины и умения наносить магические удары, чтобы создать нечто сложное, когда их усаживают в круг и дают указания, что следует делать.
Многие европейские ведьмы относятся к первой категории: дайте им время и соответствующие ингредиенты, и они выпустят в мир нечто жуткое. Однако они редко оказываются готовы к личному обмену ударами или к преследованию друида, меняющего облик. Я как раз размышлял о том, что совсем мало знаю о возможностях ковена Малины и что Лакша – единственная знакомая мне ведьма, которая опасна как в схватках лицом к лицу, так и при наличии твоей капли крови, когда гнавшиеся за мной немецкие ведьмы попробовали нечто новое. Они попытались сорвать с меня амулет при помощи заклинания, сообразив, что именно он защищает меня от их смертельных проклятий.
Я почувствовал себя как молодой бычок, которого пытаются повалить на землю. Ожерелье душило и тянуло меня в ответ на заклинание ведьм.
Конечно, оно никуда не делось. Мой амулет связан со мной заклинанием – только я мог его снять собственными руками, – но сейчас у меня имелись только лапы. Однако ведьмы ободрились. Они не могли причинить мне никакого вреда, но им удавалось тем или иным способом сбивать меня с ног – и расстояние между нами стало сокращаться. Взяв некоторое количество энергии земли на лужайке, на которой я поскользнулся, я приготовился к новой атаке, подобрал под себя ноги и бросился вперед, увеличивая разрыв. Мне было тяжело дышать, но я боялся разжать челюсти и потерять волосы ведьмы – ведь именно по этой причине они продолжали меня преследовать.
Они проклинали свои модные пристрастия на немецком. Одна сказала, что сапожки совершенно не приспособлены для бега, а им сегодня утром приходится все время бегать. Другая заявила, что им бы вовсе не пришлось бегать, если бы люди умирали так, как им следовало.
К тому времени, когда мы добежали до моего дома, они очень сильно притомились, но я сумел полностью восполнить свою энергию. Сирены поблизости смолкли, но они доносились со стороны Юниверсити-Драйв, расположенной в нескольких кварталах к востоку.
Как я и предполагал, Грануаль заперла входную дверь. Я уже собрался вернуться в человеческую форму и постучать, но вовремя вспомнил, что Оберон сообщил мне о возвращении мистера Семерджана. Я обернулся через плечо и – так и есть – он подглядывал сквозь щель в жалюзи. Если я превращусь в себя прямо сейчас, он подаст жалобу на непристойное поведение – и уж не знаю, что еще сумеет придумать. Вместо этого я поскреб дверь лапами и позвал Оберона, пока ведьмы пыхтели, задыхались, ругались и грозили меня прикончить за то, что я выдрал у одной из них клок волос и погубил прически.
Оберон поглядывал на ведьм, стоя на краю лужайки, и рычал, а я услышал, как Грануаль подходит к двери.
«Может, мне подбежать к ним и куснуть за гигантские сиськи?»
«Нет, у нас есть свидетель. Ты должен вести себя прилично».
«А если они будут вести себя плохо?»
«Если они ступят на лужайку, сработают защитные заклинания, и я думаю, они об этом знают».