Между тем, погода портилась на глазах. Внезапно усилившиеся порывы ветра то натягивали, то ослабляли посеревшие от времени паруса, и создавалось впечатление, что корабль тяжело дышит. Мы поспешили с осмотром судна.
Обыскав корабль снизу доверху, мы не обнаружили ни одной живой души. Больше того, все каюты были пусты и не было никаких следов пребывания команды. Зато трюм, к нашему удивлению, был полон провианта и свежей питьевой воды. Казалось, что шхуну подготовили для плавания, и она ожидала встречи с корабельной командой. «Что ж, эта встреча состоялась», - промелькнуло в моей голове.
Ходовые качества судна, несмотря на его возраст, были в полном порядке, и нам ничто не мешало привести корабль в порт. Радуясь удаче, мы поспешили на верхнюю палубу, чтобы дать знак своим.
Поднявшись, я оторопел от неожиданности. Судно утопало в густой пелене тумана. Туман в море не редкость, но такого я не видел никогда в жизни. Белое облако было настолько плотным, что ощущалось почти физически, а видимость была не более нескольких футов.
В первую очередь я распорядился просигналить «Марджори» с помощью судового колокола. Однако, к нашему изумлению, ответа не последовало. Мы сигналили снова и снова, но ровным счетом ничего не слышали в ответ. Мне даже почудилось, что волны перестали биться о борт, а привычный шум в ушах был лишь следствием долгого пребывания в море.
Но я был капитаном этого судна и не имел права поддаваться страхам и нелепым фантазиям. Рассудив, что терять время в дрейфе неразумно, я попытался рассчитать курс на Лондон, чтобы медленно следовать к цели. Однако это оказалось невозможным. По какой-то причине стрелка компаса трепыхалась по циферблату как заведенная. Пришлось на какое-то время оставить эту идею и ограничиться предотвращением столкновения.
Назначив молодого Уильяма Флина впередсмотрящим, а Габриэля Бримбла – бить в колокол, я с Кристофером Ллойдом и Джорджем Хантом спустился в трюм. Нужно было удостовериться в пригодности корабельной провизии. Неизвестно, сколько мы могли пробыть в туманной западне. Наши припасы пока оставались в шлюпке, и спускаться за ними в таком тумане было делом не из простых.
По-хозяйски осмотрев содержимое трюма, мы насчитали пятнадцать бочек с превосходной солониной, две бочки с маслом, пять больших бочек с пивом, четыре – с вином, и две – с грогом превосходного качества. Сухой провиант составлял две дюжины кулей с мукой, два куля с изюмом, один - с солью, и дюжину - с крупой. В избытке было и мешков с галетами.
Обрадованные столь обильными припасами, мы перешли к подсчету бочек с пресной водой. Вдруг с другого конца трюма мы услышали сдавленный стон Кристофера Ллойда. Он сидел на коленях возле одной из бочек с раскрытым от изумления ртом и, казалось, не мог вымолвить ни слова. Мы с Джорджем Хантом поспешили к нему на помощь. И… замерли как вкопанные. Десятигаллоновая дубовая бочка была доверху наполнена золотыми монетами и драгоценностями.
Мы стояли с отвисшими челюстями и во все глаза таращились на сокровища. Помню, что я подумал даже, что это мне снится. Силился зажмуриться, но немота, внезапно охватившая меня, перешла в онемение всего тела, и я не мог пошевелить ни одним мускулом даже на лице. Видимо, с Джорджем Хантом происходило что-то похожее, потому что мы так простояли довольно долго.
Первым из оцепенения вышел Ллойд, находившийся ближе всех к бочке. Он протянул к ней трясущиеся руки и дотронулся до монет. Мы с Хантом молча наблюдали за тем, как пальцы Ллойда утопали в сокровищах все глубже и глубже. И вскоре он уже по локти погрузился в золотые слитки.
Да, это были настоящие сокровища! Сокровища, которыми бредят все моряки, и которые волею судьбы сейчас лежали у наших ног.
Глядя на Ллойда, нас охватило страстное желание сделать то же. Дотронуться до золота, подержать его в руках, попробовать на зуб, все, что угодно, чтобы насладиться неописуемым восторгом, выпавшим на нашу долю. Разом в нас проснулись все детские мечты, когда-либо владевшие мальчишками. Мы перебирали драгоценности, кричали от восторга, прыгали, держась за руки, колотили себя по груди.
Но человеческая природа устает даже от ликования и счастья, и вскоре все мы сидели вокруг груды золота и перебирали драгоценности, то и дело окликая друг друга, чтобы показать уникальные экземпляры.