Так как лежать она больше не могла, то решила спрятаться в библиотеке. В столовую ей строго-настрого запретили входить, объясняя это тем, что с нее пока достаточно стараний, и она должна отдохнуть. А здесь даже если ее найдут, то возражать не станут. От книг еще никому вреда не было.
Заходя сюда, Аста снова испытала все тот же трепет. Все же этот дом казался ей поистине удивительным местом. На этот раз она выбрала для себя дальний уголок, а не читальный зал при входе. Здесь был всего один столик, диван и кресло. Можно было с уютом расположиться. Скрытый широкими шкафами, он давал чувство спокойного одиночества и защищенности. А еще отсюда можно было любоваться картинным полотном.
Волшебное творение размером во всю стену. Аста завороженно рассматривала изображенный на нем шторм и корабли, угодившие в смертельную ловушку. Казалось, она слышит и гром над головой, и ярость волн, хищными зверями кидавшихся на носы кораблей, и глухой трепет крыльев-парусов, старавшихся увести тяжелые судна от опасности.
— Удивительная работа. И спрятана от лишних глаз, как того и хотел ее создатель.
Она услышала шаги заранее, поэтому знала, что ее уединение нарушено. Наверное, он специально обозначил свое появление, чтобы не пугать ее. Все стражи относились к ней теперь с какой-то особой осторожностью.
— Даже не сомневаешься в том, что настоящее? — спросил Рэйвен.
— В этом доме все настоящее, — с улыбкой произнесла Аста, продолжая всматриваться в картину.
Он снова удивился, как легко ей даются важные слова и как правильно она подмечает все самое важное. Как те вазы возле центральной лестницы, бывшие и правда ценными. Фасти разбил в тот раз не их, так что ей не придется всю жизнь расплачиваться.
Рэйвен подумал, что не против ее присутствия здесь, даже долгосрочного, лишь бы удалось ее обезопасить. Он с волнением рассматривал ее, выискивая признаки боли. Но девушка была спокойна, только очень осторожна в каждом своем жесте и удивительно тиха. Каждого человека окружает свой звук. Оборотень знал об этом лучше других. Аста напоминала ему легкий летний ветер, но теперь ее было почти не слышно.
— Тебе положено отдыхать, — напомнил страж.
— Пожалуйста, не гони меня, — теперь ее улыбка была обращена к нему. Это тоже была магия, ее собственная. Ни у кого такой не было. — Я выспалась на неделю вперед, не хочу возненавидеть кровать. Кошмары начнут сниться.
Аста сидела в кресле в обманчиво-расслабленной позе. Спиной не опиралась. Это выдавало ее. Вряд ли такую боль можно пережить без последствий, скорее всего она боялась, что та снова на нее набросится. И так каждый раз?
— Это часто происходит? — спросил Рэйвен, опираясь на стол напротив нее.
— Нет, — покачала она головой, глядя на него с пониманием. — Приступ такой силы был всего пару раз. Сейчас я сама была виновата, Фасти был ранен, и я отдала ему всю энергию.
Она в тот момент ни секунды не раздумывала и не сомневалась. Конечно, она знала, к чему приведет такая растрата сил, но аглаунда она бросить не могла.
— Значит, лишь малая часть твоих сил уходит в руки, другая глушит боль от того что растет в тебе.
Аста опустила глаза. Она не особо любила в этом признаваться, а Рэйвен слишком легко догадался.
— А все остальное ты отдаешь, — закончил страж.
— Я знаю, что ты думаешь, — она заранее начала хмурить брови, потому что чувствовала его осуждение.
— Неужели?
— Она — моя сестра, этого достаточно. Я должна о ней заботиться.
— Поэтому ты пошла за ней в метель? Поэтому даешь ей половину магии даже тогда, когда подыхаешь?
— Она — моя семья.
— Это не оправдание, это чушь.
— Любовь это не чушь.
— Это не любовь, — безжалостно бросил Рэйвен.
Он был с ней не согласен. Он не мог с ней согласиться. Не хотел принимать такое самопожертвование. Глупое, ненужное, которое никто не ценил. Она заслуживала лучшего, большего. Всего. Кроме чудовищной боли. Рэйвен думал о том, что боги глупы и слепы. Только так они могли наказать ее, если бы они ее видели и знали, то не посмели бы.
— Возможно, Рамина права, и ты не знаешь, что это такое, — сверлила Аста его рассерженным взглядом.
— Она права во многих вещах, — пожал страж плечами, — но она же, если бы могла, запретила твоей сестре приближаться к тебе. Как и я.
— Нам надо поскорее уйти отсюда, — заявила девушка сухо. Даже поднялась со своего места, словно желая сбежать прямо сейчас. — У вас с нами слишком много проблем.
— Ты опять думаешь не о себе.
— Со мной ничего не случится.
Рэйвен резко схватил ее за руку и притянул к себе. Ладонь другой руки оказалась у нее на затылке, он мягко, но настойчиво держал ее голову так, чтобы она смотрела на него. Аста сначала испугалась, а потом решила принять вызов и посмотрела прямо ему в глаза. Все это время она боялась такого вот столкновения, но после пережитой боли, все подобные страхи стали несущественными.
— Я и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — тихо проговорил Рэйвен, скользя взглядом по ее лицу. — Ты показалась мне весьма рассудительной барышней, но, оказывается, за тобой нужно присматривать.
— Поэтому твои подчиненные по очереди посещают мою комнату? Представляют потом доклады тебе? — она решила не поддаваться ни его близости, ни приятному ощущению от прикосновения руки к собственной коже. Поэтому она будет на него сердиться и спорить с ним.
— Нет, это их собственная инициатива. И да, докладывают, — его взгляд подозрительно замер на ее губах.
— Мог бы и сам прийти, — она нервно сглотнула.
— Я приходил, Аста, — Рэйвен моргнул, рассеивая лишние мысли, его взгляд стал более сосредоточенным. — Я видел достаточно, чтобы все о тебе понять.
— Ничего ты не…
— Ты упряма, смела и горда. Прекрасные качества, но толк они приносят только в совокупности с силой, ты же себя добровольно ее лишаешь. И не надо мне говорить о том, что тебе достаточно. Тебе нужно научиться просить о помощи, а не раздаривать себя. За что ты так расплачиваешься?
Аста замерла, пораженная его вопросом, затем попыталась отстраниться, но против его силы ничего сделать не смогла. А может быть не хотела, потому что сдалась довольно быстро. Ее взгляд заметался, Рэйвен почувствовал страх, который она сейчас испытывает. Он подвинул ее к себе еще ближе, в ее взгляде проскальзывало легкое подозрение, но ничего предосудительного он не предпринимал. Аста решила, что такая близость вполне допустима. В конце концов, у нее могут путаться мысли после пережитого, она себя именно этим потом и оправдает.
— Я… я вовсе не так хороша, как все обо мне думают. На самом деле, я ужасна, — проговорила она шепотом, в глазах появились слезы.
Рэйвен слушал ее очень внимательно, перебирая пряди волос, мягким шелком, скользящих между его пальцев. Она не придавала этому значения.
— Ты совершила преступление? — серьезно спросил он.
— Да, — закивала она и приложила ладошки ко рту.
Он понял — она никому еще в этом не признавалась. Ей тяжело говорить, но лучше сейчас, когда разговор уже начался. Носить в себе боль бесконечно нельзя, она может терзать хуже столетника. Рэйвен с некоторым сожалением отпустил ее, чтобы дать больше свободы. В его объятиях она может ни в чем и не признаться, не пожелает его разочаровывать.
— Какое?
Девушка замотала головой.
— Аста, это кордон, а не зал суда, — проговорил страж спокойным тоном. — Ты сама сказала, что в этом доме все настоящее, значит, и слова должны быть настоящими.
Она тяжело вздохнула. Можно рассказать или нельзя? Скорее нельзя, но ради исключения пусть станет можно. Даже если Рэйвен осудит ее и разочаруется, что случится непременно, то, какое это имеет значение? Они знакомы всего несколько дней. И все-таки почему-то было важно, чтобы он не осудил.