Дружный вздох пронесся над толпой. Сладость Ветра отвернулась и спрятала лицо на груди отца. Вождь моргнул от попавшей в глаз снежинки, обнял дочь за плечи и похлопал ее по спине.
Мысли начали формироваться в его голове. «Возможно, все не так уж плохо», — думал Твердый. Убивающий Наверняка мертв, что фактически гарантирует его собственное пребывание у власти, и Сладость Ветра обратилась к нему за утешением.
Да, единственная проблема — человек. Отделаться от него, и все будет прекрасно. Но действовать придется осторожно, очень осторожно, так чтобы дочь ничего не заподозрила. Твердый посмотрел, как Були отдает окровавленный нож магистру форм, и улыбнулся.
Снег падал, кружась, мимо вмонтированных в стены прожекторов, но попал в воздушный поток, созданный двигателями космического корабля, и, подхваченный им, взмыл кверху, как бы возвращаясь к своему источнику.
Генерал Сент—Джеймс подождал, когда судно сядет на седьмую площадку, и поспешил наружу приветствовать пассажиров. Снег заскрипел под его ботинками, и дыхание вырывалось струйками пара. Корабль, хоть и не особенно большой, выглядел вместительным и удобным. Его корпус напоминал по форме земного краба, только, конечно, без ног, и круглых, глубоко посаженных глаз. Зазвенел остывающий металл, и автоматическая лестница опустилась перед шлюзом.
«Интересно, — подумал генерал, — каков собой этот Серджи Чин—Чу? Важный бизнесмен, полный высокой риторики и преданный собственному карману?» Сент—Джеймс надеялся, что нет, так как в послании его друга Александра Дассера говорилось, что этот человек возглавляет Клику и является самой последней надеждой Легиона на будущее.
Люк с жужжанием открылся, и луч света ударил в землю. На лестнице появилась фигура, слишком хрупкая для мужчины, и плотнее закуталась в накидку. Капюшон скрывал лицо гостьи, но грация, с которой она спускалась по ступенькам, приковала внимание офицера. А когда женщина сошла на землю, и свет упал на ее лицо, интерес Сент—Джеймса превратился в восхищение.
У женщины была стройная фигурка, длинное овальное лицо и огромные глаза. Они смотрели как–то затравленно, будто бедняжка недавно пережила ужасную трагедию. Ее голос звучал тихо и нежно.
— Я Наташа Чин—Чу. Мой свекор будет через минуту.
Сент—Джеймс даже удивился силе своего разочарования. Если Серджи Чин—Чу ее свекор, значит, она замужем и так же недоступна, как сам император.
— Добро пожаловать на Альгерон, мадам Чин—Чу. Меня зовут Айан Сент—Джеймс. Я командую независимыми силами Легиона.
Наташа нахмурилась. Вокруг ее лица кружился снег.
— Спасибо. Очень печально, что генерал Мосби и ее люди в тюрьме.
Сент—Джеймс поднял брови:
— Вы знакомы с генералом?
— Нет, но мой свекор ее знает.
Невысокий, плотный человечек появился из–за ее спины. У него были голубые глаза, живые и умные.
— Кого я знаю? Наташа улыбнулась:
— Позвольте представить, генерал Сент—Джеймс, мой свекор Серджи Чин—Чу. Мы говорили о генерале Мосби и о том, что она в тюрьме.
— Но ненадолго, — весело ответил Чин—Чу. — Мы надеемся вытащить ее.
Очарованный непритязательными манерами торговца и испуганный его прямотой, Сент—Джеймс почувствовал, что улыбается.
— Добро пожаловать на Альгерон, сэр. Чувствую, хадатан ждут серьезные неприятности.
Метель утихла, только редкие запоздавшие снежинки спускались по спирали со свинцово–серого неба. Солнце едва пробивалось сквозь плотный облачный покров, а Башни Альгерона, которые обычно притягивают глаза на юг, было совсем не видно.
Роллер встал на колени возле еще теплого помета дута и передвинул защитные очки на лоб. Его дыхание туманило воздух. Когда Роллер прибыл на Альгерон, он практически ничего не знал о выслеживании противника, но с тех пор научился многому.
Тут прошли шесть животных. Первый или второй дут испражнился, а идущие следом втоптали помет в нетронутый снег. Глубина следов показывала, что животные были тяжело нагруженные, а судя по тому, как отпечатки перекрывали друг друга, караван двигался гуськом.
Отсутствие следов наа означало, что на дутах ехали, а не вели их. Это не позволяло точно определить количество воинов, но сержант мог прикинуть приблизительно. Их должно быть не меньше шести — по одному на животное — и до двенадцати, если они ехали по двое.
Что касается личности этих наа, что ж, отпечатки копыт не оставили сомнений на этот счет. Племена любили клеймить свой скот двумя способами: тавром, выжженным на коже, и метками, выпиленными по окружности копыт. Первый подход позволял им выбирать своих животных из большого стада, а второй помогал проследить свою собственность, даже в компании чужого дута. Но на этих копытах не было никаких племенных меток, следовательно, их выжгли кислотой или спилили. Эта хитрость должна была спасти бандитов, если их схватят с краденым товаром, или хотя бы облегчить им наказание. Правда, племена редко проявляли милосердие, когда дело касалось бандитов. Большинство разбойников умирало головой вниз в костре. Роллер встал и огляделся.