Нюхль тем временем продолжал свою пантомиму. Он показал когтистой лапой наверх, на потолок, а потом картинно завалился на бок, раскинув лапы и высунув воображаемый язык. Классическое изображение смерти.
— Кто-то умирает наверху? — уточнил я.
Снова яростный кивок. Потом Нюхль вскочил, выпрямился, задрал нос и нацепил на голову воображаемую корону, сделанную из воздуха.
— Важная персона?
Восторженное, громкое клацанье челюстей было мне ответом.
В этот самый момент из-за угла коридора вышел Сомов. Его лицо было непроницаемым, но я уловил в его походке нотки раздражения.
— Пирогов! — его голос был резким и нетерпеливым. — Я вас везде ищу!
Нюхль испуганно дёрнулся и тут же растворился в воздухе. Я мысленно приказал ему оставаться невидимым и, стараясь скрыть своё крайнее разочарование, повернулся к заведующему.
— Пётр Александрович, — учтиво кивнул я, — как раз закончил с анализами.
— Забудьте про анализы, — отмахнулся он. — У нас новая проблема. Пациентка Золотова. Она требует только вас. Никого другого не признаёт. Придётся взять её как постоянную пациентку.
— Она же практически здорова. Это просто капризы богатой дамы. Мои навыки там не нужны, — я хотел отказаться.
— Пирогов, я понимаю ваше желание заниматься «интересными» случаями, — ответ Сомова был безапелляционным. — Но сейчас речь идёт не о политике. А о финансировании. Муж Золотовой — наш главный спонсор. И сейчас он требует, чтобы его жену вёл лучший. А после вчерашнего случая, как вы понимаете, лучшим он считает вас. Это не просьба. Это приказ.
Я на мгновение замолчал, давая ему понять, что обдумываю его слова, а не просто готов подчиниться.
— Хорошо, Пётр Александрович, — сказал я наконец. — Я понимаю важность финансирования. И буду вести госпожу Золотову. Но у меня есть встречное условие.
Сомов удивлённо приподнял бровь.
— Условие?
— Да. Раз уж я теперь буду тратить своё время на ВИП-пациентов с их воображаемыми недугами, я хочу получить взамен что-то действительно стоящее. Я хочу получить право первым браться за самый сложный случай в вашем отделении. За пациента, от которого отказались другие. За тот, что считается смертельным.
Сомов смотрел на меня с нескрываемым изумлением. Он ожидал просьбу о деньгах, о должности, о чём угодно, но не об этом.
— Вы хотите… добровольно взять на себя безнадёжного пациента? — переспросил он. — Зачем? Это верный способ испортить себе статистику и репутацию в самом начале карьеры.
— Я хочу получить опыт, которого не получишь, леча капризы и насморк, — ответил я. — И я хочу доказать, что способен на большее. Для меня это принципиально. Я веду вашу капризную графиню, а вы, как только в отделении появляется «смертник», отдаёте его мне. Первому.
Он долго смотрел на меня, и его взгляд из удивлённого превратился в… одобрительный. Он увидел не странность, а запредельные амбиции.
— А вы, Пирогов, не так просты, как кажетесь, — он усмехнулся. — Мне нравится ваш азарт. Это дерзко. Но мне это нравится. Идёт, — наконец кивнул он. — Договорились. Как только у нас появится пациент, на котором все поставили крест, он — ваш. А теперь идёмте. Ваша новая пациентка ждёт.
Он развернулся и зашагал по коридору. Я усмехнулся про себя.
Он думает, что я рвусь в бой ради славы и амбиций. Он не понимает, что только что отдал мне ключи от золотой жилы. От неиссякаемого источника самой чистой и мощной Живы.
Я мысленно отдал приказ Нюхлю: «Отбой. Охота отменяется. У нас появился официальный поставщик».
Сомов развернулся и зашагал по коридору, явно ожидая, что я немедленно последую за ним. Я на мгновение замер, бросив взгляд на то место, где исчез Нюхль.
— Пирогов? — Сомов обернулся, его бровь вопросительно изогнулась.
— Иду, — ответил я.
Мы шли по коридорам терапевтического отделения, залитым стерильным, безжалостным светом.
Сомов шёл впереди, как ледокол, его белый халат развевался при каждом решительном шаге.
— Золотова сильно нервничает, — начал он, не оборачиваясь. — Она только что отказала трём врачам. Даже Степанова из ВИП-отделения не подпустила к себе, заявив, что у него «неприятный одеколон».
Вот же проклятье. Один раз проявил толику терпения к её театральным стонам, и теперь не отвяжется.
— Знаете, Пирогов, — продолжил Сомов, — я работаю в этой клинике двадцать пять лет. Я видел всё. Истерики, угрозы, подкуп. Но чтобы пациентка отказывала самому профессору Степанову, светилу нашей медицины, потому что ей «не понравился его парфюм»… это что-то новое. А всё вы. Чем вы её так очаровали, позвольте спросить?