— Тебе точно не понравится то, что ты увидишь, — предупредил доктор. — У меня… весьма специфический вкус.
Да что он тянет-то? Что он себе возомнил, этот ботан больничный?
Митька схватил «даму» за плечо и резко дёрнул на себя, разворачивая лицом.
Плащ распахнулся. Поля шляпы поднялись.
И вместо женского лица на него уставился полированный, желтоватый череп. Вместо рыжих кудрей — приклеенный наспех дешёвый парик, съехавший набок.
Под плащом, на костлявых рёбрах висело какое-то старое женское платье. Это был скелет. Самый настоящий, двухметровый скелет.
Митька потерял дар речи.
Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело. Он смотрел на скелет, на доктора, снова на скелет. Его суровое бандитское мировоззрение, в котором были только менты, воры и фраера, трещало по швам и рушилось в тартарары.
Рваный и Сиплый, стоявшие за его спиной, издали два тихих, похожих на предсмертный хрип звука и начали медленно пятиться.
— Я ем грунт? — вежливо поинтересовался скелет неожиданно приятным, глубоким баритоном.
— Я же предупреждал — у меня специфический вкус, — с печальным вздохом пожал плечами док.
Док оказался не так прост…
— Но… как… что… — Митька всё ещё не мог связать и двух слов.
— Тебе всё равно никто не поверит, — спокойно, как само собой разумеющееся, заметил доктор. — Пойдём, дорогая. Мы опаздываем.
Скелет с грацией аристократа взял доктора под руку, поправил на черепе съехавший парик, и они неспешно, как обычная влюблённая парочка на утренней прогулке, удалились, оставив Митьку Косого стоять с открытым ртом посреди грязной подворотни.
Проскочив несколько тёмных кварталов, мы наконец поймали такси.
Внутри пахло дешёвым освежителем воздуха «ёлочка» и долгожданной свободой.
Я усадил Аглаю на заднее сиденье, а Костомара, как неповоротливый манекен, аккуратно втиснул на переднее пассажирское. Он замер в той позе, в которой я его оставил, неестественно прямо глядя перед собой.
— Надо же, какой реалистичный, — хмыкнул таксист, глядя в зеркало. — Прям как живой.
— Анатомическая точность, — коротко бросил я, перегибаясь вперёд. — Так, сейчас мы вас пристегнём, господин хороший, чтобы вы у меня не улетели на повороте.
Я протянул ремень безопасности и, немного повозившись, защёлкнул его поверх плаща скелета. Для таксиста это выглядело как забота о дорогом реквизите.
Я сел рядом с Аглаей на заднее сиденье, и мы тронулись. Девушка, одетая в мешковатую мужскую одежду, с волосами, кое-как спрятанными под кепкой, все еще нервничала.
— Я порвала джинсы, — вдруг прошептала Аглая, нарушив молчание. — Когда по пожарной лестнице спускалась.
Я даже не хотел спрашивать, как она умудрилась порвать широкие мужские джинсы, спускаясь по пожарной лестнице.
— Всё получилось? — спросила она уже громче, с надеждой в голосе. — С побегом?
— Всё отлично, — заверил я. — Скоро вы всё поймёте.
Номер в «Метрополе» был не самым шикарным, но обладал главным достоинством — абсолютной анонимностью. Безликие обои, стандартная мебель, вид на внутренний двор — идеальное место, чтобы раствориться и исчезнуть на сутки. Аглая огляделась с нескрываемой грустью.
— Снова сидеть взаперти? — вздохнула она.
— Только сегодня, — пообещал я. — Завтра мы переедем на новую, постоянную квартиру.
Она уже была морально готова к тому, что ей предложат выход из этой ситуации. Пора было играть последний акт моей маленькой пьесы.
— Аглая, — начал я серьёзно, присаживаясь напротив. — Нам нужно поговорить. Я видел вашего отца. Он очень переживает.
— Он всегда переживает, — она отвернулась к окну, пытаясь казаться сильной. Это была её стандартная защитная реакция.
— На этот раз всё серьёзно, — я не стал повышать голос. Наоборот, я сказал это тихо, но так, чтобы каждое слово весило тонну. — Ему грозит смерть, если вы не появитесь в ближайшее время.
Она резко повернулась ко мне. Вся её аристократическая выдержка слетела, как шелуха.
— Что? Как это — смерть?
— У него серьёзная болезнь, — я начал смешивать правду и ложь, создавая идеальный, смертельно эффективный коктейль. — Стресс от вашего исчезновения смертельно усугубляет его состояние. Я могу его спасти. Но для этого… мне нужна ваша помощь.
— Моя помощь? — она побледнела. — Конечно! Что угодно! Что я должна сделать?
Попалась. Из гордой бунтарки она превратилась в инструмент в моих руках.
— Просто прийти к нему. Увидеть его. Дать ему надежду, — я предложил ей простое, эмоциональное действие, которое казалось ей абсолютно посильным и правильным. — Ваше появление станет для него лучшим лекарством. Оно даст мне время и возможность провести необходимое лечение.