— У него острый ларингит, — быстро вмешался я, положив руку Костомару на плечо. — Говорит очень тяжело, почти шёпотом.
— Ой, бедненький ты мой! — женщина сочувственно всплеснула руками. — И худой как щепка, и горло болит! А работаете по ночам, изверги вас заставляют! Вот что, милок, ты это… ты завтра в столовую заходи, как смена кончится. Я там дежурю. Я тебе борща налью, наваристого, пожирнее, с мозговой косточкой! А то ж смотреть страшно — одна кожа да кости!
Последняя фраза была настолько точной, что я с трудом сдержал усмешку.
Самый опасный мертвец, которого я когда-либо знал, ветеран бесчисленных войн, только что был приглашён на тарелку жирного борща из жалости. Потому что у него…. внимание — одни кости!
— Я ем грунт, — с явной благодарностью в голосе кивнул Костомар.
— Вот и правильно, что согласился! — уборщица по-свойски погрозила ему пальцем. — Молодежь нынче совсем себя не бережёт, не питается нормально. Всё эти ваши диеты дурацкие! А потом ходят, костями гремят!
Она покатила свою тележку дальше по коридору, продолжая бормотать что-то о неправильном питании современной молодежи и о том, что в её время все были румяные и здоровые.
Мы прошли дальше.
— Отличная работа, доктор Костин, — тихо сказал я. — Вы произвели фурор.
Кабинет главврача располагался на последнем административном этаже. Здесь было тихо, как в склепе — ковровые дорожки глушили шаги, а массивные двери кабинетов были плотно закрыты.
Нюхль скользнул вперёд, его аморфное, невидимое тело просочилось сквозь замочную скважину двери с табличкой «Главный врач Морозов А. С.».
Через пару секунд в мой мозг поступил чёткий отчёт. Две камеры в коридоре, одна внутри кабинета, над столом — передал он мне образами. Тонкая, почти незаметная паутина магической сигнализации на дверной ручке и на массивном сейфе в углу.
— Нюхль, займись камерами и сигнализацией, — мысленно приказал я. — Замкни контур на себя. Пусть пишут статичную картинку пустого кабинета.
Через минуту невидимка вернулся, довольно фыркнув. Путь был чист.
Я открыл дверь, и мы вошли в святая святых «Белого Покрова». Кабинет был именно таким, каким я его и представлял. Массивный дубовый стол, глубокие кожаные кресла, портреты членов императорской семьи на стенах. Всё здесь кричало о статусе, власти и консервативных ценностях.
— Ищем документы, компромат, что угодно подозрительное, — скомандовал я шёпотом. — Разделяемся. Ты — шкафы, я — стол.
Костомар кивнул и бесшумно направился к застеклённому стеллажу, где хранились какие-то медицинские диковинки и награды. Первым делом он взял в руки человеческий череп, верхняя часть которого была срезана и отполирована, превращая его в пепельницу.
— Я ем грунт! — с ноткой глубочайшего возмущения произнёс он, потрясая находкой.
— Да, безвкусица полная, — согласился я, методично вскрывая ящики стола один за другим. — Варварство.
Следующим объектом его внимания стал полноразмерный анатомический скелет, стоявший в углу.
— Я ем грунт? — Костомар подошёл к нему и деликатно потрогал пластикового собрата за плечо, явно спрашивая: «Ты не из наших, случайно?»
— Это учебное пособие, Костомар. Он никогда не был живым. Ну, в том смысле, как ты, — пояснил я, просматривая очередную папку с финансовыми отчётами.
Костомар с явным сочувствием покачал головой и по-отечески погладил пластиковый макет по черепу.
Затем он обнаружил стопку рентгеновских снимков и, не найдя другого источника света, поднёс их к светящимся зелёным глазам Нюхля, используя его как негатоскоп.
— Я ем грунт! — радостно воскликнул он, показывая мне один из снимков. Видимо, принял эти изображения белых костей на чёрном фоне за семейные фотографии.
— Если вы двое не прекратите дурачиться, — не выдержал я, — то я отправлю вас в анатомический музей. Тебя, Костомар, как экспонат «скелет неизвестного аристократа, злоупотреблявшего борщом». А тебя, Нюхль, в банку с формалином под табличкой «неопознанная магическая аномалия, вид плотоядный».
Оба немедленно прекратили баловство и с удвоенным рвением принялись за поиски. Костомар начал методично перебирать папки в шкафу, а Нюхль юркнул под стол, обнюхивая пол в поисках тайников.
Я активировал некро-зрение, надеясь найти то, что всегда сопровождает тёмные тайны — остаточные эманации страха, следы старой крови или ауру мёртвых тканей. Но кабинет был стерильно чист. Слишком чист даже для перфекциониста, которым был Морозов.
Странно. Морозов параноик. А у любого параноика обязательно должен быть тайник. Место, где он хранит свои самые грязные секреты.