— Я ем грунт! — возмущённо воскликнул он, выпрямляясь во весь свой двухметровый рост. Звук был похож на резкий, обиженный стук костей.
Я едва сдержал улыбку. Его преданность была абсолютной, и любое предположение, что он может испытывать симпатию к какому-то случайному, хаотичному духу, было тяжким оскорблением его профессиональной гордости главы гвардии.
Затем он немного помялся, суставы в его позвоночнике тихо щёлкнули. Он добавил уже более вкрадчивым, почти заговорщицким тоном:
— Я ем грунт?
Его практичный, военный ум уже перешёл от эмоционального спектакля к оценке потенциального ресурса.
— Сделать его помощником? — перевёл я вслух. — С призраками не всё так просто, Костомар. Они не такие, как ты или Нюхль. Ты — конструкт моей воли, связанный со мной узами магии и верности. Нюхль — призванная сущность, часть моей силы, обретшая форму. Мы — единый механизм. А призраки — это эхо. Осколки личности, прикованные к миру своей собственной незавершённой болью. Они не служат. Они преследуют.
— Я ем грунт, — понятливо кивнул Костомар.
— Они не подчиняются, — объяснил я, снова поворачиваясь к бушующему фантому. — Они определяются своей одержимостью. У них свои счеты с миром живых. Всё их существование — это бесконечный цикл последних мгновений их жизни. Хорошо, если вообще удастся выгнать его отсюда, не разрушив при этом полквартиры. Сейчас он скорее проблема, которую нужно решить, чем ресурс, который можно использовать. Но мы попробуем.
Я присел на корточки перед ловушкой, опускаясь на один уровень ниже призрака. Его ярость всё ещё кипела, но атаки на барьер стали менее хаотичными и более сфокусированными.
Он изучал меня. Это был хороший знак.
Если в нём остался хотя бы осколок офицерской дисциплины, он должен отреагировать на обращение по уставу. Нужно попробовать установить вербальный контакт. Если он ответит, мы получим анамнез. Если нет, то диагноз — терминальная стадия агрессии и соответствующее лечение.
— Капитан лейб-гвардии Преображенского полка, — обратился я официально, мой голос был ровным и лишённым эмоций, как у следователя на допросе. — Приказываю вам назвать своё имя и причину вашего незаконного присутствия на этой территории.
Призрак на мгновение замер.
А затем его полупрозрачное лицо исказилось в гримасе чистого презрения. Он беззвучно оскалился и рванулся вперёд, с силой ударяя своим светящимся кинжалом в то самое место, где мои глаза находились по ту сторону барьера. Серебряный купол вспыхнул от удара.
Ладно. Устав не работает. Значит, офицера в нём не осталось. Попробуем зайти с другой стороны. Через его боль.
— Попробуем иначе, — сказал я, не меняя тона. — Кто вас убил? Имя. Звание. Кого вы ищете? Я могу помочь.
На этот раз реакция была ещё более яростной.
Он снова бросился на барьер, но теперь не просто бил кинжалом, а колотил по нему обеими руками, ногами, всем своим призрачным телом, сотрясая серебряный купол до самого основания.
Ясно. Контакт невозможен.
Я медленно поднялся.
Пациент невменяем и представляет опасность. Стандартные протоколы переговоров провалены. Переходим к плану Б: изоляция и разработка терапии.
— Серебряного купола хватит на пару дней, — сказал я, обращаясь скорее к нему, чем к своим фамильярам. — За это время ты либо успокоишься и будешь готов к конструктивному диалогу, либо я найду способ тебя… упокоить. Окончательно. Выбор за тобой, капитан.
Повернувшись к Костомару и материализовавшемуся рядом Нюхлю, я строго предупредил:
— Не подходить к нему. Ни при каких обстоятельствах. Призрак в таком состоянии — это энергетический вампир. Он может попытаться высосать вашу силу даже через барьер, если вы дадите ему эмоциональную зацепку. Просто игнорируйте его. Он в надёжной клетке.
Проблема с призраком была локализована. На ближайшие пару дней он был надёжно заперт, превратившись из невидимой угрозы в объект для наблюдения. Это означало, что я мог позволить себе то, в чём отчаянно нуждался. Отдых.
Я еле добрел до спальни.
Вхождение в транс, болезненная перестройка энергетических каналов, поимка и допрос буйного духа — всё это, наложенное на практически бессонную ночь, выжало моё тело до последней капли. Каждый шаг отдавался свинцовой тяжестью, а в голове стоял гул, как после контузии.
Двенадцать с половиной процентов. Я мысленно проверил Сосуд, уже падая на кровать прямо в одежде. Критически низкая отметка. Ещё одна такая ночь — и проклятье, не получая внешнего притока Живы, начнёт с силой высасывать её из меня самого.