– Madain math, – пожелал мне Кайл доброго утра. – Он еще жив? – прямо спросил он, кивком указав на дверь хижины.
Я улыбнулась, как всегда, когда Кайл был рядом со мной. Он был таким беззаботным и веселым.
– Жив, но желает, чтобы это осталось нашей тайной. Поэтому я не удивлюсь, если он разразится громкими причитаниями, как только ты войдешь в дверь.
Кайл рассмеялся:
– Да, это вполне похоже на него. Но не волнуйся. Я буду испытывать ужасную жалость и постараюсь поднять ему настроение. – Он сунул мне под нос колбасу, приготовленную накануне, и шагнул мимо меня в ту самую комнату, где лежал его отец.
Я направилась в сторону конюшен. Если мужчины уже подготовили наш отъезд, я точно найду их там. Я свернула за угол и угодила в объятия Шона – в прямом смысле слова, потому что я уткнулась прямо в него.
– Ай, извини! – воскликнула я, потирая колено, которое ушибла при столкновении.
– Thoir an aire! Не так резко! – предупредил он меня. – Если ты хочешь, чтобы я был рядом с тобой, тебе стоит только сказать. – Его слова сопровождались подмигиванием, и, к своему стыду, я покраснела. Как он находил способ флиртовать в любой ситуации, мне было невдомек. В этом отношении он напоминал мне Райана Бейкера, неоспоримого принца моей средней школы, которому явно было чему поучиться у Шона.
Я воздержалась от ответа и быстро сменила тему.
– Твой отец спрашивает, когда мы отправляемся?
– Мы готовы. Когда Росс наконец запряжет волов, мы уезжаем. Пейтон и Блэр уже отправились. Один крестьянин видел, что здесь бродят английские солдаты. Мы хотим избежать их, если это возможно.
– Почему?
Было ли все это связано с восстанием, о котором мне рассказал Пейтон в наш первый день? Речь здесь шла об английских «красных мундирах» и восставших шотландцах? Разве это было не в 1745 году? Но Ванора уже в 1740-м произнесет проклятие и тем самым отправит их в бесконечную жизнь без всяких чувств. Я была абсолютно уверена, что этот день еще не наступил.
– Потому что это именно «красные мундиры», – прервал Шон мои размышления и подмигнул мне. – Саксонцы могут оказаться у нас в плену.
– Повозка готова, мы можем отправляться, – прервал нас Росс.
По коже побежали мурашки, когда я посмотрела на него. Его улыбка не доходила до меня, потому что я видела перед собой только его глаза. Глаза, в которых погасла искра жизни.
Не могу представить, что должно произойти, чтобы я напала на него и убила его. С нашей первой встречи Росс всегда был добр ко мне. Он мне нравился. Мне даже было его немного жаль. Несправедливо, как к нему относились остальные. Так почему я должна сделать что-то ужасное? Я никогда не смогу никого убить, в этом я была уверена. Но видение…
Полностью погруженная в свои мысли, я выполняла все возложенные на меня обязанности, и, только когда мы уже довольно долго ехали, мне пришло в голову, что клинок не у меня. Все было так, как сказал Пейтон: в ближайшее время я никого не убью.
Вполне довольная этим, я повернула голову в сторону козел, и, когда Росс улыбнулся мне через плечо, я улыбнулась в ответ.
Глава 21
Ворота замка были распахнуты настежь. Несколько человек, шедших по улицам, приветствовали нас, когда мы подъезжали к замку Буррак по узкой дороге. Солнце весь день еще не успело прогнать утреннюю дымку, и поэтому с каждым метром, который мы проезжали, каменная цитадель мрачно поднималась из тумана. Телега проехала через подъемные ворота, заостренная решетка которых угрожающе висела над нашими головами. Копыта лошадей цокали по утрамбованной глине, и куры останавливались, а волы грозились просто наступить на них.
Росс направил повозку прямо к жилой башне, которая, в отличие от наружных стен, в которых были лишь узкие бойницы, имела несколько украшенных витражными стеклами окон. Деревянные лестницы в два ряда вели вокруг замка, так что сооружение в любой момент можно было оборонять во всех направлениях.
Слева от меня сквозь остроконечную арку ворот я обнаружила еще один двор, где только что подковали лошадь. Молодой парень придерживал лошадиную ногу, пока толстый кряхтящий кузнец приспосабливал железо.
Хотя я знала это место, все казалось мне чужим. Двор замка оказался больше, чем в тот день, когда такси высадило меня здесь. Суета живых людей отняла у серого камня его мрачность и отвлекла от углов, которые показались мне по прибытии в мое время неуютными и слегка заброшенными.