— Почему же Вы не называете своим братом господина обезьяну? Он же так хоче…
Гуэй не дал юноше закончить фразу, отвесив подзатыльник:
— Что за неуважение к старшим?! Какой он тебе «обезьяна»? Ми Хоу – огненный демон. Пусть и обезьяна…
— Простите… Но Вы же назвали братцем [И2] меня…
— В тебе моя ци. Потому, я не могу отпустить. Если я не смогу вернуть свою энергию, мы навеки связаны. И уверяю, ты крепко пожалеешь о нашем знакомстве, если меня обманешь и попытаешься её освоить.
— Но я так и не понял. Почему мне нельзя называть его «Ми Хоу»?
— Для тебя он «господин Ми Хоу».
— Это из-за того, что он обезьяна?
Гуэй снова дал парню затрещину:
— Ты вообще ничему не учишься? Теперь становится ясным, почему ты так мало знаешь иероглифов. — из своей дорожной сумки, которую, кстати, так же нёс Ми Хоу, мастер достал книгу поэм: — Вот, в наказание, по утрам будешь переписывать каждый незнакомый иероглиф сотню раз.
— Но я даже не знаю их значения, как мне научиться?
— Спросишь у господина Ми Хоу.
— Почему не у Вас?
— Как иначе до тебя дойдёт, что он не обезьяна, а демон?
Больше этот день не был ничем примечательным потому, что вопреки установленному плану на отдых, сегодня все решили потерпеть, и продвинуться как можно дальше от столицы. И, конечно, виной тому был брат Ма, которого никто из троицы встретить на желал.
Отдохнут позже.
Перешли на шаг только ближе к ужину, когда стемнело.
Хоть и наступила весна, но небо чернело довольно рано. Было решено снова заночевать в лесу. Разбили лагерь.
Пока тёмный мастер восстанавливал защитную границу, а господин Ми Хоу разжигал костёр, Сяо Ту исполнял наложенное на него наказание… Однако, совсем ненадолго отвлёкся…
— Ты девчонка что ли? — нависнув над юношей, прочёл содержимое листа демон.
— Я писарь! И немного поэт… — закрывая собой листок со стихами, защищался Сяо Ту, вот только последнюю фразу сказал он совсем уж неуверенно.
— Мужчина писать стихи не должен! — определил обезьяна. — Все эти нежности только для женщин.
— Грех – смеяться над талантливыми людьми. — надувшись, заметил Сяо Ту.
— Я слышал, что грешно смеяться над дураками. — не согласился Ми Хоу.
— Грех – обезьяне смеяться над человеком. — отозвался развешивающий по деревьям талисманы Гуэй.
— Ты на чьей стороне?! — возмутился Ми Хоу.
— Я на стороне поэзии. Если ты нет – то зачем тогда просил брата Чжи стать тебе братом?
— Он человек хороший.
— Он же демон. — поправил его Сяо Ту.
— Это просто выражение такое. — начал перечить Ми Хоу.
— А был бы ты так же образован и талантлив, как Сяо Ту, — указал на него мастер, — непременно бы нашёл правильное слово.
— Ужин добывайте сами! — недовольно отвернулся от них Ми Хоу.
— Сейчас ты впрямь похож на обезьяну. — заметил Гуэй.
— Ты бессмертие ещё не получил. Жить надоело?
— Извинюсь, если добудешь дичь.
— Принесу кролика! — направившись в лес, бросил Ми Хоу.
Гуэй же подошёл к Сяо Ту, взяв лист:
— Разве я не говорил писать иероглифы?
— Я писал… Но потом вспомнил о Мэй Мэй… Я не могу её увидеть, с ней поговорить... Поэтому, хотел выразить свою печали стихами. Так делала госпожа Сюэ Хэ.
Гуэй вернул лист Сяо Ту.
— Писать стихи ты можешь, но только после того, покончишь со своим наказанием.
Ужин прошёл в относительном молчании. Хоть говорить было о чём, но никому этого совсем не хотелось. Не было даже сил.
И хоть демон-обезьяна обещал добыть кролика, принёс всего две рыбки.
Эта ночь могла бы стать такой же спокойной, как и день, однако, Ми Хоу вдруг вскочил:
— Чувствую нежить. — оскалившись, произнёс демон.
— Я тоже, — поднимаясь подтвердил Гуэй.
Сяо Ту пробрала дрожь.
— Чего боишься? С тобой же мастер. — с ухмылкой напомнил Хуо Ван.
— Тише. — шикнул на обоих мастер.
Все замолчали.
Гуэй и Ми Хоу подошли вплотную к границе, ровно у которой заканчивался чёрный шлейф, тот же самый, что был утром.
Так как рядом с демоном и тёмным заклинателем безопаснее, к ним подошёл и Сяо Ту. Увидев на небольшом отдалении ни десяток, ни два – а гораздо больше шагавших безголовых призраков!
У кого-то из них совсем отсутствовала голова, у других была склонена на бок, притом совсем неестественно, словно бы её пытались отрубить топором, но не довершили…
Картина была ужасающей и отвратительной.
Ду́хи переваливались, падали, но вставали и шли дальше, медленно, удручённо, источая тёмную энергию.
Сяо Ту только однажды видел такого же, когда шёл в столицу, но очень-очень далеко и в сумерках. И одного! А главное – что его защищали стены храма, в котором он попросился остановиться.