— Не люблю трястись по этой местности на каком-то зачуханном мерине, — продолжал раздраженно ворчать монах-бенедиктинец, с презрением глядя на свою лошадь. — Возмутительно, что наезднику моего уровня и ранга дали такую паршивую лошаденку. Лэнгли не может думать ни о чем, кроме экономии средств.
— Да уж, — снова согласился с ним Бартоломью, с трудом подавляя желание возразить, что лошадь Майкла все же намного лучше его собственной.
Монах был очень толстым, и Бартоломью предоставил в его распоряжение более сильную из двух лошадей, поскольку другая его просто не выдержала бы. Ведь до поместья в Иклтоне им требовалось преодолеть расстояние в десять миль, а потом благополучно вернуться обратно. Слабая лошадь, не вынеся такого напряжения, упала бы на полпути.
— Наш колледж владеет поместьем Валенс на территории прихода в Иклтоне, — продолжал рассуждать Майкл. — А сэр Филипп Лимбери, который живет там уже много лет, выплачивал нам ренту каждую весну. Но в этом году мы не получили оттуда ни цента, лишь письмо о том, что отныне он будет направлять наши деньги на нужды приората Иклтона.
— Я знаю, — сказал Бартоломью, вспомнив, какой гнев вызвало у его коллег сообщение о прекращении арендной платы. Правда, сам он отнесся к этому более чем спокойно. Майклхауз имел в своем распоряжении значительную собственность, и суд мог обязать Лимбери погасить все долги по аренде, но услуги адвокатов стали непомерно дорогими и директор колледжа Лэнгли решил послать туда двух старших сотрудников, чтобы выяснить, в чем там дело и что замышляет этот Лимбери. Бартоломью и Майкл должны были забрать у приората или у самого Лимбери причитающиеся им десять марок и без промедления вернуться в колледж. Эти деньги уже выделили на оплату строительства новых отхожих мест, поэтому Лэнгли не пришлось долго уговаривать своих посланников. Ведь именно эти двое больше других жаловались на ужасное состояние старых уборных.
Майкл резко повернулся в седле.
— У тебя есть свое мнение на этот счет, или ты всегда будешь соглашаться со мной?
— Если я выскажу свое мнение, ты начнешь спорить, а я устал от дискуссий после студенческого диспута на прошлой неделе. Впереди есть брод глубиной не выше колена, а Лэнгли говорил, что наше поместье находится позади этого леса.
Майкл поехал по узкой тропинке, окруженной со всех сторон высокими старыми деревьями.
— Если ему верить, эта живописная роща тоже является частью нашего поместья.
Бартоломью уже собирался в очередной раз согласиться, когда из лесной чащи донесся крик, громкий хруст веток и топот копыт. Из леса прямо на них выскочил крупный олень, быстро развернулся и помчался в густой кустарник справа. Это было красивое животное с желтовато-коричневой шерстью. Через несколько минут вслед за ним из чащи вырвались три всадника, и первому из них пришлось резко осадить лошадь, чтобы не столкнуться с Бартоломью.
— Осторожно! — крикнул здоровенный мужчина с огромным синим шрамом на лице и изуродованным носом.
Бартоломью хотел ответить, что это не он мчится на лошади на дикой скорости, но его хилая кобылка так испугалась, что стала оседать на задние ноги. Он был плохим наездником, и попытки удержать животное отвлекли его внимание от происходящего.
— Осторожно, Доул! — заорал второй всадник, едва не наскочив на товарища. Он был облачен в рыцарские доспехи и скакал так, словно родился в седле и с тех пор больше никогда не покидал его; высокий, стройный, физически крепкий, а голубые глаза и копна золотистых волос делали его необыкновенно привлекательным. — Неужели ты не знаешь, что крестьяне Лимбери не умеют ездить верхом?
— Мы не крестьяне, — решительно возразил Майкл, поспешив на помощь своему другу, пока тот барахтался в седле, продолжая позорить его перед незнакомцами. — Мы ученые-медики Кембриджского университета.
— Вы видели здесь оленя? — спросил третий всадник, подъезжая к ним с добродушной улыбкой. Это был толстый священник в черной сутане. Широкополая шляпа прикрывала его глаза от солнечных лучей.