Однако Майкл не считал, что неспособность Лимбери дать потомство имеет хоть какое-то отношение к убийствам. Поэтому вернулся к делу викария:
— Уильям собирался зачитать нам сегодня последнее завещание Лимбери. Где оно?
Осмотр одежды Уильяма не принес никаких результатов. Документы куда-то пропали. Обыскав все в доме, Эскил повел Майкла и Бартоломью в дом священника — небольшой симпатичный коттедж на краю затененного дубами церковного двора. Подойдя к стенному шкафу возле камина, Эскил остановился.
— Здесь он хранил свои самые ценные вещи, но замок в шкафу сломан. Похоже, кто-то побывал здесь до нас.
— И сломал замок в шкафу, — эхом отозвался Майкл. — Но все драгоценности остались на месте. Обычно воры крадут прежде всего дорогие ювелирные изделия, поэтому могу предположить, что вора интересовало только одно — завещание.
— А почему завещание хранилось здесь? — поинтересовался Бартоломью. — Почему Лимбери не держал его в своем доме?
Эскил устало потер глаза.
— Уильям всегда хранил у себя все его документы. Думаю, считал, что никто не возьмет грех на душу и не рискнет забраться в дом священника. Ему казалось, будто в этом доме они в полной безопасности.
Бартоломью внимательно осмотрел поврежденный шкаф.
— На самом деле замок был не взломан, а просто вырван из дверцы. Кто бы это ни был, он действовал не слепо, а с определенным умыслом.
— Любопытно, — проронил Майкл, осматривая повреждения, на которые указал лекарь. Пока он занимался шкафом, Бартоломью нагнулся, поднял с пола какой-то предмет, но затем, разочарованно вздохнув, отбросил его в сторону. Эта вещь показалась ему не имеющей отношения к делу. Затем он повернулся к рыцарю, который сидел на деревянной скамье и даже не пытался вытереть ручьем бегущие по лицу слезы.
— Люди видели, как вчера вы ожесточенно спорили с Лимбери в его доме, хотя утверждаете, что были на охоте. О чем вы спорили?
Эскил тяжело вздохнул.
— Об этом проклятом мече. Понимаете, я сбежал с охоты обратно в дом, чтобы не встречаться с Роуз или Джоан. И наткнулся на Лимбери, который уже послал Джеймса за Уильямом, чтобы продиктовать ему новое завещание. Он сказал, что хочет оставить этот меч Уильяму, а я просил, чтобы он этого не делал.
— Почему? — допытывался Бартоломью. — Мне казалось, вы хорошо относитесь к Уильяму и сейчас даже больше страдаете из-за его смерти, чем из-за смерти Лимбери. Почему же возражали, чтобы это оружие досталось Уильяму?
— Потому что оно приносит своему владельцу только несчастья и позор, — пояснил Эскил дрожащим голосом. — К тому же у этого меча очень дурная история, о чем уже говорил Доул. Я не хотел, чтобы Уильям испытал все это на себе.
— Многим мужчинам польстило бы такое внимание со стороны женщин, которым всегда пользовались вы, — заметил Майкл, не понимая, почему рыцарь пренебрегает этим вниманием. — Одна из них красива, а другая богата. Трудный выбор, должен сказать.
— Я не считаю Роуз красивой женщиной, — возразил Эскил с некоторой иронией, — и не уверен, что Джоан станет богатой по завещанию покойного мужа. Мне доставляло немалых усилий притворяться, будто я польщен их вниманием, но на самом деле я хотел, чтобы они наконец-то оставили меня в покое.
— Значит, вы предпочитали Уильяма, — высказал Бартоломью неожиданную догадку. — Именно из-за него вы приехали в Иклтон, а потом позволяли Роуз и Джоан ухаживать за вами, чтобы скрыть свои истинные чувства. Интересно, Уильям отвечал вам взаимностью?
Лицо Эскила мгновенно посерело и осунулось.
— Полагаю, сейчас, когда он мертв, это уже не имеет никакого значения, — сухо ответил он. — Да, мы с Уильямом были близки, и я действительно использовал женщин, чтобы скрыть это от посторонних. Не знаю, что теперь буду делать без него.
— Вы говорили правду, что вчера вечером Уильям вернулся домой один? — спросил Бартоломью, когда рыцарь пришел в себя и вновь обрел прежнюю уверенность.
Эскил молча кивнул.
— Конечно, я хотел, чтобы он остался со мной после всего того, что произошло с Лимбери, но Доул начал что-то подозревать, поэтому мы решили расстаться. А потом я видел Уильяма уже мертвым.
Бартоломью задумчиво огляделся и показал на головной убор священника, лежавший на краю стола: