Все подобные трюки на улицах Саутворка выполняли достаточно проворные люди, но я никогда не видел, чтобы это проделывала самая обыкновенная обезьяна. Обычно принято считать, что обезьяна не может быть такой хитрой и ловкой, как человек, поэтому я без труда проследил, под каким горшком находится моя пряжка. Когда Грант закончил передвигать горшки, я показал пальцем на один из них, но хитрое существо подняло совсем другой горшок. Марта громко рассмеялась, а я вдруг ощутил глубокую досаду на нее, на Гранта и больше всего на себя. Опасаясь, что игра может продолжаться всю ночь, я бросил отчаянный взгляд на Элиаса Хэскилла.
— Я знаю, актер, о чем вы подумали, — улыбнулся старик. — Но в отличие от людей Грант никогда не отнимает чужие вещи. Вот смотрите.
Элиас щелкнул тонкими пальцами. Обезьяна быстро повернула голову на звук, а затем оставила свои перевернутые вверх дном горшки и неохотно поплелась в другой конец комнаты с видом человека, который никак не может решить, как ему передвигаться — на двух ногах или на четвереньках. Только сейчас я обратил внимание на большую клетку из деревянных прутьев в дальнем конце комнаты. Обезьяна по имени Грант вошла в клетку и закрыла за собой дверцу. Это выглядело так, будто преступник вернулся в свою камеру после прогулки. Не долго думая я быстро подобрал с пола пряжку и сунул в карман камзола.
— Вы еще не ели с тех пор, как приехали к нам? — спросил старик и быстро добавил, не дожидаясь моего ответа: — Думаю, что нет. Эти стервятники в гостиной слишком заняты ожиданием моей смерти, чтобы проявить хотя бы элементарное гостеприимство. Марта, принеси пива нашему гостю актеру.
Все это время девушка снисходительно наблюдала за обезьяной и ее трюками, но, услышав просьбу дяди, безропотно вышла из комнаты. Элиас Хэскилл показал рукой на сундук у кровати, покрытый толстым одеялом. Я молча уселся на него и посмотрел на больного старика, не опасаясь больше показаться слишком назойливым и любопытным.
— Ну, актер, я действительно похож на притворщика?
— Не понимаю, какое притворство вы имеете в виду, мистер Хэскилл.
— Я слышал, как вы разговаривали за дверью с моей племянницей. Марта не одобряет мои игры, как она это называет. Не удивлюсь, если она уже сообщила вам, что я специально симулирую болезнь, дабы досадить этим стервятникам в гостиной.
Под стервятниками он, несомненно, имел в виду тех трех мужчин, с которыми я столкнулся в большой комнате. Мне показалось странным, что он называл своих двоюродных братьев хищными птицами, а с другой стороны, человек, который держит в спальне обезьяну, вероятно, так и должен относиться к другим людям, вне зависимости от того, родственники они ему или нет.
— Ваша племянница ничего не говорила о притворстве.
И действительно — сейчас, более внимательно посмотрев на старика, я увидел его нездоровый румянец. Кожа на его лице была испещрена мелкими морщинами, словно древний пергамент или хитрая мордочка обезьяны. Его глаза показались мне мрачными, как потемневшая от ила вода в пруду, правда, с некоторым налетом живости или злобы на самом дне.
— Нет, Николас Ревилл, я нисколько не притворяюсь, — грустно заметил старик. — Хотя, конечно, моя смерть не так близка, как все они надеются. Я отошлю их домой, словно паршивых псов с поджатыми хвостами, словно отстеганных кнутом дворняжек!
От стервятников он перешел к дворняжкам. Думаю, я выглядел ошарашенным от столь нелестных эпитетов, несмотря на мягкий тон, которым они были произнесены. А старик тем временем продолжал:
— Вам, наверное, интересно, почему я решил поиздеваться над этими стервятниками. На самом деле, актер, я над ними не издеваюсь. Они сами издеваются над собой, гнусные вороны-падальщики. Слетелись сюда, потому что боятся лишиться хоть каких-нибудь лакомых кусков наследства. Они больше боятся друг друга, чем собственной алчности. Именно так я их и называю — алчные, жадные вороны-стервятники, и это вполне соответствует их истинной сущности. Да, чуть не забыл про вальдшнепов. Эти птицы отличаются особой тупостью.