— А где остальные? — спросил я угрюмо молчавшего Марино, но тот лишь слабо махнул рукой:
— Точно не знаю. Единственное, что мне известно наверняка, так это отъезд Вальера в Падую.
При упоминании города, где коротала время моя возлюбленная, я насторожился.
— О, тоже сбежал от лихорадки?
Микиель удивленно посмотрел на меня:
— От лихорадки? А кто говорит о лихорадке? Я ничего не слышал.
В этот момент для меня должен был прозвучать тревожный звонок, но я слишком увлекся проблемой выборов, чтобы обратить внимание на слова Микиеля. И вместо этого завел разговор о предстоящих заботах.
— Все делается в абсолютной тайне и только с наиболее знатными и богатыми людьми, как будто мы, народ, не имеем права голоса. Были времена, когда по этому поводу созывали народное собрание. А сейчас все превратилось в пустую формальность.
Я забыл, что Марино Микиель являлся представителем старинного аристократического рода, для которого совещание с народом равнялось правлению толпы. Именно поэтому он так решительно отстаивал справедливость существующего порядка.
— Не забывай, что вся система выборов находится под контролем, чтобы никто не смог навязать свою волю остальным и протащить на этот высокий пост нужного человека, — напомнил он. — На этот раз даже пытаются ввести новую систему, чтобы устранить любую попытку мошенничества.
При этих словах мое сердце заныло и чуть было не вырвалось из груди. Неужели Микиель знает о моих планах? Я надеялся, что Вальер будет держать язык за зубами и не проболтается своим друзьям.
— А что это за система? — спросил я дрогнувшим голосом.
— О, когда в избирательной урне останется последний бюллетень, они не будут выбирать человека из своей среды, а пригласят совершенно случайного мальчика с улицы, и именно он достанет бумажки с именами кандидатов.
Превосходно!
Последующие два дня я не мог успокоиться и все время улыбался во весь рот. В тот вечер я даже угостил обалдевшего Микиеля кружкой вина, а он и не подозревал, что сообщил мне самую приятную новость, которую я только мог ожидать. Узнай я тогда, что в город неожиданно возвращается Катерина, и то не был бы так счастлив. К сожалению, на этом фронте никаких приятных перемен не происходило, а все мои попытки навести справки относительно скоропалительного отъезда семейства Дольфин результатов не дали. Все семейные дела этого клана покрывала непроницаемая тайна. Кто-то повторял байки об их страхе перед эпидемией лихорадки, другие поговаривали о скоропостижной смерти богатого родственника в Вероне. И только немногие осторожно намекали на какой-то страшный позор, заставивший семейство так быстро покинуть Венецию. Я не верил ни одной из этих версий, но допускал мысль, что глава семьи, возможно, просто-напросто скрывает от меня Катерину. Или, что еще хуже, она сама почему-то избегает встречи со мной.
Однако все эти треволнения имели преходящий характер. Я с энтузиазмом разрабатывал план избрания дожем нужного мне человека. Новые обстоятельства явно играли мне на руку. Отныне моя главная задача упрощалась до предела — надлежащим образом обучить какого-нибудь уличного подростка, ранее уже замеченного в краже кошельков у состоятельных граждан, а значит, обладающего соответствующими навыками. И я уже знал, кто именно выведет меня на такого малолетнего преступника.
Я сообщил кому следует о своем желании поговорить с главарем городских воров, но вынужден был ждать до ночи, чтобы плод созрел. Главари воровского мира не любили яркого дневного света, а Алимпато был настоящим мастером своего дела. Именно он много лет назад обучил меня технике карточного шулерства. Это мастерство пригодилось мне в последующие годы и сослужило хорошую службу, когда я отчаянно нуждался в деньгах. Юные аристократы добровольно наполняли мой кошелек своими монетами во время игры в карты или кости. Разумеется, даже эти глупцы вскоре стали понимать, что мое везение продолжается слишком долго, чтобы быть правдой. В конце концов мне пришлось прекратить свои шулерские игры в Венеции и отправиться на поиски удачи в Фузину, Доло, Стра и другие более отдаленные места, где тоже было немало неопытных, но богатых глупцов. Однако моя душа рвалась в Венецию, и я возвратился туда, решив, что репутация мошенника уже подзабылась. Таким образом я вернулся к честной жизни добропорядочного предпринимателя, если, конечно, между этими понятиями нет взаимоисключающего противоречия. Но даже тогда я не прекращал тренировать свои руки, и они оставались такими же ловкими, что и в прежние годы. Кто знает, когда это мастерство может понадобиться, чтобы помочь госпоже Удаче вознаградить тебя за все труды. Как, например, сейчас, когда я могу передать часть своего мастерства какому-нибудь вору, срезающему чужие кошельки, но для этого мне нужен подходящий кандидат.