— Разве вы не хотите получить его обратно, господин? Мастер Алимпато велел вернуть его вам.
— Оставь себе, — щедро предложил я, поскольку кожаные ремешки на кошельке сорванец все равно уже срезал, а его содержимое составляло нескольких мелких монет, отягощенных головками ржавых гвоздей. Для парня это будет не очень приятным сюрпризом. — Но ты должен пойти со мной.
Поначалу он засомневался, терзаясь в догадках насчет моих мотивов. Видя это, я смягчил тон и предложил ему немного перекусить. По его впалой груди и костлявым рукам было видно, что парень постоянно испытывал голод. Он подошел ко мне, и мы рука об руку двинулись через площадь, словно добропорядочные господа на утреннем променаде.
— Меня зовут…
Я остановил его, приложив палец к губам:
— Никаких имен. Просто скажи мне, откуда ты родом.
— Из Маламокко.
Это был небольшой поселок, расположенный на крошечном участке земли, защищавшем лагуну со стороны Адриатики.
— Значит, это станет твоим новым именем. Пошли, Маламокко, нам предстоит как следует набить свои пустые желудки.
— А как я должен называть вас?
Я задумался на минуту.
— Пожалуй, Баратьери вполне подойдет.
— «Карточный шулер»?
Я молча кивнул.
Чтобы наполнить изголодавшийся желудок Маламокко, потребовалось изрядное количество еды. В первый день мне пришлось заплатить за груду овощей, жареную камбалу, кусок мяса дикого кабана, а завершилась наша трапеза свежими фруктами, доставленными в город из отдаленной сельской местности. И если бы я не заявил, что мой кошелек уже пуст, он мог бы повторить все сначала. Его бездеятельная натура была настолько ненасытной, что мы смогли приступить к занятиям лишь на следующий день. Но я обнаружил, что он быстро учится и прекрасно справляется с заданием. Уже через несколько часов тренировки он так ловко манипулировал картами, что практически ни в чем не уступал мне самому: А через три дня беспрестанных усилий я вполне мог отправить его на улицу, где ему не было бы равных в любой игре в карты или кости. Таким образом, эта часть моего плана была практически готова. Оставалось решить, стоит ли подкупать кого-то из Совета сорока. Проблема заключалась в том, что я не имел никакой возможности заранее узнать, кто из этих людей будет выбирать мальчика с улицы. Кроме того, я должен был отбросить все случайности и позаботиться, чтобы Маламокко был единственным кандидатом из всех, кто может оказаться на улице в тот момент. А между тем мне приходилось платить немалые деньги своему маленькому партнеру, чтобы утолить его ненасытный желудок и уберечь от возможных проблем.
За день до голосования я шел по площади перед базиликой, когда меня неожиданно окликнул чей-то знакомый голос. Я остановился и, оглянувшись, увидел перед собой Паскуале Вальера, очевидно, только что вернувшегося из Падуи.
— Вальер, где ты был все это время? И куда дел мой меч?
— Твой меч? О, не волнуйся, он в целости и сохранности. Я оставил его в твоей квартире. — На его губах блуждала глупая усмешка. — Я же сказал тебе в ту ночь, когда уехал в Падую, зачем позаимствовал твой клинок. Неужели ты не помнишь? Я сказал тогда, что хочу облагородить его внешний вид, перед тем как выиграю у тебя. Но сейчас это не имеет абсолютно никакого значения. Позволь представить тебе моего хорошего друга.
Только сейчас я заметил, что Вальера сопровождал какой-то низкорослый, но при этом жилистый тип, на несколько лет старше нас обоих. Несмотря на невысокий рост, хрупкое телосложение и коротко стриженные волосы, я без труда определил по тонким морщинам на лице, что ему уже за сорок. А если судить по грустной улыбке на его тонких губах с опущенными вниз уголками, то можно было заключить, что он пережил в жизни немало огорчений и разочарований. Его брюки, украшенные восточным орнаментом, были изрядно поношены, хотя и выглядели вполне прилично. Я заинтересовался этим человеком и без колебаний пожал протянутую мне руку.
Вальер был явно в восторге от своего нового друга, поскольку произнес с несвойственным ему уважением:
— Это Доменико Лазари.
Я чуть было не вскрикнул от удивления и отдернул руку, словно ухватился за раскаленный кирпич. Не поймите меня превратно. Я вовсе не упрекал Лазари за его поступки. В конце концов, он был одним из тех самых нуворишей, каким я сам мечтал когда-нибудь стать. Он самостоятельно поднялся вверх по лестнице и уже этим раздражал старых и кичливых аристократов. Меня не могла не восхищать подобная настойчивость. Но, потеряв вожделенный пост губернатора Константинополя и став обыкновенным чиновником, он испытал невыносимые страдания. И в порыве зависти набросился на дожа с необоснованной критикой, переходя порой всякие границы приличия и совершая бездумные поступки. Да и для меня лично его компания как раз накануне выборов нового дожа не сулила ничего хорошего.