Несмотря на такие соображения, без сестры чувствовал, будто ему отняли руку. С ней было непросто, ведь недостатков у Хельги хватало — импульсивна, неуправляема, делала, что в голову взбредет. Но на публику сдерживалась, поэтому умудрялась производить хорошее впечатление, а когда было нужно, проявляла удивительное хладнокровие. Однако остальные родичи не спешили на помощь с отрядом, если не считать Артура. Отец вовсе мешал в меру возможностей. Алекс знал, что лучшего союзника, чем сестра ему не найти. Ведь много лет назад, она помогала буквально во всем, даже в обучении новичков, а дело это трудное. Но у нее получалось блестяще — после года занятий неуклюжие, нескладные мальчишки отлично сражались.
Когда она спонтанно срывалась непонятно куда, явно рискуя свернуть себе шею — это злило и еще как. К тому же от брата она даже не особо скрывала, что едет искать «приключений», после которых приезжала какая-то угрюмая, взъерошенная, но привозила деньги на отряд. Из-за последнего обстоятельства Алекс не задавал вопросов, а про себя думал: «Не иначе, как дела с контрабандистами или пиратами».
Впрочем, драться в полную силу, не боясь искалечить, он мог только с Хельгой, ругаться тоже — все остальные разбегались. Пожалуй, за это ей можно было простить все что угодно.
Алекс схватил плащ и собирался выйти, но тут дверь начала содрогаться под тяжелым кулаком.
«Так это или к нам в отряд пришел поступать известный силач, или младшая сестренка ломится», — подумал воин.
— Я занят! — на всякий случай закричал он, не желая портить утро разговором с Адаллиной.
— Но дело срочное! — глухо раздалось из-за двери. — Я никуда не уйду, пока ты со мной не поговоришь.
«Значит так, я не дождусь, пока она уйдет. У нее же времени воз и две телеги, в отличие от меня. Придется поговорить…», — Алекса перекосило, как от зубной боли.
— Доброе утро, любезная сестра, — он отвесил шутовской поклон, открыв дверь. — Что вас ко мне привело в столь ранний час? Смею надеяться, дело действительно важное.
Тон Алекса привел девушку в замешательство.
— Доброе утро, — она отозвалась, как эхо.
— Предложим, что ко времени суток применимо понятие «добрый». Но если ваше важное дело состояло в том, чтобы пожелать мне доброго утра, я пойду к отряду, с вашего позволения.
— Я хотела узнать, когда будет выделено больше охраны для похоронных процессий. В городе неспокойно. Моя свита не хочет участвовать в погребениях вместе со мной.
— А во имя чего, позвольте узнать, вы тащитесь сжигать трупы, да еще свиту тащите за собой? Насколько я осведомлен, это не цирк.
— Но долг милосердия…
— Да-да долг милосердия призывает меня снимать воинов с патрулирования города, чтобы они охраняли вас и вашу свиту, потому что вам в замке не сидится? О вашем участии в похоронных процессиях я поговорю с вашей матерью, а что до вашего вопроса, ответ: «Никогда». И на вашей проповеди я присутствовать не намерен.
***
Идеальным местом для их тренировок была крыша — круглая, вымощенная гладким камнем. По краям ограждения с прямоугольными возвышениями. В центре чаша для сигнального костра, издали похожая на фонарь, закрытая от непогоды навесом и укрепленная толстыми стальными прутьями.
После рассвета холодно и ветер еще не утих, поэтому разожгли огонь. Веселые оранжевые блики плясали на мокрых камнях и сонных лицах. Алекс оглядывал собравшихся. Это те, кому не безразлична судьба города. Они не хотят забывать, что заплывший жиром остров когда-то был военной державой. Сегодня наверху замка им удалось отгородить для себя маленький мирок, в котором честь и доблесть не пустой звук. Большой мир принадлежит Бродерику, Адаллине, вышей знати, и всем прочим, но тут у них нет власти, и последнее слово остается за отрядом. Под зеленое знамя с изображением стрелы, меча и ветви вяза приходит все больше бойцов, и рано или поздно созданный им мирок, начнет влиять остальной мир. Нужно ждать и собираться с силами.