Внезапно тьма отступила и я обнаружил, что стою на коленях в пепле, а вокруг постепенно появляется комната с двумя креслами и знакомой картиной, где в бой шли статные рыцари.
— Как животные без самосознания понимают, что им нужно защищать потомство? Как козы понимаю, что им очень нужна соль, ради которой они потом лезут в горы? — говорил Алексиар, глядя на картину. — На эти вопросы ответить я могу, ведь всё дело в инстинктах и в системах поощрения основанных на гормонах. Но на чём было основанное моё первое желание попробовать сырое мясо и выпить крови? Я не знал, но в какой-то момент понял, что для собственного спасения мне нужно стать тем, кто всегда отражался в глазах Эрзенхара, когда мы с ним встречались взглядами.
Я ничего не понимал, а картина тем временем начала оживать и засасывать меня всё глубже.
— Пора тебя узнать больше о первом проклятье, друг, — произнёс Алексиар, вставая на ноги и кладя на моё плечо руку. — Не бойся, всё будет хорошо. Не зря же я создавал все эти ментальные якоря.
Глава 14
— То утро запомнилось мне хорошо, намного лучше других, — Алексиар поднялся с кресла и подошёл вплотную картину, которая постепенно заменяла реальность, полностью поглощая и окружая меня. — Он не был моим родным братом, однако для меня его образ стал наглядным примером доблести, чести и благородства.
Боль исчезала и всё глубже я проникал внутрь ментального якоря, где Алексиар оставил отпечаток своего сознания. С удивлением я смотрел то на него, то на мчащихся в гущу боя рыцарей. Меня удивляло и то насколько реальным казалось происходящее и как изменился Алексиар. В этом ментальном якоре он оставил лишь часть своей личности, запечатлев время когда на его лице было больше радости, чем грусти.
Да, уже на данном моменте его терзало первое проклятье, проклятье крови, которое разлагало его тело и причиняло невыносимые боли. Лекари одним за другим выдвигали всё более ужасные прогнозы и пророчили смерть через год-два, максимум три. Но у него ещё была семья, был брат на которого он равнялся и злые речи Эрзенхара ещё не обратили против него всех, как и до бойни ещё оставались года спокойной жизни. Спокойной относительно всего того, что будет после.
— За мной! Перевернём ход битвы! — воскликнул рыцарь и конница начала перестраиваться в клин.
Я же наблюдал одновременно со стороны и через глаза Алексиара, который находился по правую сторону от своего брата, который несмотря на все угрозы и репутационные проблемы всё равно не отвернулся от своего друга.
— Я хотел стать таким как он, — продолжал рассказывать Алексиар, пока клин разрезал дрогнувший строй врага. — Для меня он был выше солнце, но в то же время… он оставался простым смертным, первым среди равных. В чём же был секрет? Я не знал, но перенимал его повадки, манеру речи и старался стать для других тем, чем он стал для меня. Но сплетни Эрзехара уже распространились по всему нашему королевству. Я делал то же самое, но встречал лишь взгляды полные страха, презрения или гнева.
В какой-то момент красочная битва начала превращаться в мясорубку. Клин рыцарей прорезал пехоту, но в какой-то момент конница начала увязать. Солдаты, которых она разила в спины, начали разворачиваться и смыкать строй. Одним за другим рыцари выбивались из сёдел, падали и зачастую им не удавалось встать. Такая же участь досталась и брату Алексиара.
— Брат! — завопил Алексиар и тут же направил своего коня в ещё большее пекло.
Булава уже не сверкала, ведь покрылась кровью. Каждый удар сопровождался звоном и дрожью в руках, но несмотря на крик, брань и боль боевой скакун продолжал двигаться вперёд, ломая копытами черепа. Но в какой-то момент и Алексиара стянули с лошади. Падение выдалось болезненными и едва не закончилось переломом. Сразу же его окружили смерды, которые начали молотить спешившуюся консервную банку.
— В очередь, сукины дети! — снова раздался крик и вспышка света ослепила всех врагов.
Брат Алексиара уже поднялся на ноги и разошёлся ни на шутку. В правой его руке находился шестопёр, а в левую он взял свой родовой меч. Шестопёр был куда практичнее и эффективнее, но зазубренное волнистое лезвие вызывал страх у смердов. К тому же все рыцари были магами, а их оружие зачаровывалось перед каждой битвой, что позволяло порой даже прорезать калёные латы.