Группа сразу же заметила, что большая часть мостика была отделана деревом и пластиком. Для людей, привыкших видеть лишь металл, бетон и раскалённые пули, это казалось странным. Они обменялись взглядами. Босс нахмурился:
— Один снаряд — и от нас ничего не останется.
Капитан спокойно ответил:
— В мире нет ни одной зенитной пушки, способной достать нас.
Босс усмехнулся, но возразил:
— А про зенитки арабов забыл? Они стреляют на восемь тысяч метров.
Капитан лишь улыбнулся:
— Максимальная высота этого эсминца — двадцать шесть километров. До нас даже маги не доберутся, не говоря уже о пулях.
Босс нахмурился, но промолчал. Остальные тоже слегка расслабились.
Экскурсия продолжилась. Они снова отправились по узким коридорам, что особенно раздражало Кувалду.
Пятый этаж был мозгом корабля. Приборы, датчики, пульты управления — всё, что помогало экипажу понимать, где враг, на какой высоте они находятся, и в каком из баллонов могла случиться утечка гиперлия.
Четвёртый и третий этажи были жилыми зонами.
— Добро пожаловать в сердце корабля, — объявил капитан.
На этих этажах располагались семь кают, в каждой из которых было по две кровати, тумбочка, иллюминатор, позволяющий видеть небо, и простенькая мебель.
На небольшом камбузе экипаж мог готовить простые блюда вроде моретума — пасты из сыра, чеснока, оливкового масла и зелени — или бродиума рустикума, овощного супа с хлебом и специями. Здесь же находились кладовые, оружейные и крошечный санитарный отсек, в котором медикаментов было явно меньше, чем следовало бы.
Медбрат удивлённо осмотрел скудные запасы.
— Даже у меня в сумке больше лекарств, — пробормотал он.
Капитан лишь пожал плечами.
— Нам редко бывает нужна медицинская помощь. Корабль не создан для сражений, только для разведки и диверсий.
На третьем этаже находился склад оружия и топлива, гардеробная и небольшой душевой отсек. Благодаря гидролитовой системе у экипажа был почти неограниченный запас воды, что позволило добавить душ и санузел.
Наконец, они добрались до второго и первого этажей. Здесь располагались моторный отсек, топливные баки, маленькая столовая на четверых и отсек со штурмболтами.
Капитан закончил осмотр.
— Вот и всё. Теперь мне пора на мостик, а вы можете отдохнуть в каютах.
Когда капитан ушёл, Босс хмыкнул:
— Ну, раз так… кто со мной в карты? Они должны быть в столовой.
Крыса и Медбрат молча пошли за ним.
Цепь же сразу направился в десантный отсек.
А Зажигалка и Кувалда, переглянувшись, отправились в одну из кают.
Вскоре раздался перестук карт.
Вот доработанный и улучшенный текст с сохранением всего содержания и добавлением плавности:
Во время игры к ним присоединились двое парней из экипажа. Разговор шёл легко, они знакомились, обменивались историями, пытались лучше узнать друг друга. Один из новоприбывших, парень с задумчивым взглядом, вдруг спросил:
— Каково это было… в битве при Адане?
Весёлая атмосфера мгновенно улетучилась. В комнате повисла гробовая тишина.
Босс молча достал самокрутку, закурил, сделал глубокую затяжку, прежде чем ответить:
— А ты чего спрашиваешь? Думаешь, мы там были?
Парень отвёл взгляд и глухо произнёс:
— Моего брата туда отправили… Я не знаю, у кого ещё спросить.
Босс задумался. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, выпустил дым и тихо заговорил:
— Там было ужасно. Первое, что я помню, — это запах. Этот вонючий, въедливый, тошнотворный запах гнили и пороха. Словно трупы лежат там ещё со времён Цезаря. Второе, что я увидел, — горы мёртвых. Буквально горы, высотой в шесть этажей. Это сразу убило наш боевой дух, но офицеру было плевать. Уже через четыре часа мы начали штурмовать высоту.
Он замолчал, будто снова видел всё это перед собой. В комнате не раздавалось ни звука, даже карты никто не перекладывал.
— Нас было столько, сколько в целой когорте, — продолжил Босс. — И вот нам надо было взять эту чёртову высоту. А они начали лупить по нам из всего, что у них было. Кровь, кишки — и это было самое нормальное из того, что я видел. Ты знал, что человек, умирая, гадит в штаны? Я тоже не знал, пока не увидел, как наш центурион потерял половину торса. Славный был мужик… но сдох, как собака.
Он снова затянулся. Дым медленно поднялся к потолку.