— Ну, вот что, Вяча. Снимайся. На башню пойдем.
— Опять на башню?
— На башню.
И угождая брату, говорит младший Вячеслав, себя не узнавая:
— Пойдем.
И нужно им было пройти синюю комнату. Никто не жил в синей комнате старого флигеля. И стояла она пустая: в жилые комнаты унесли братья все оттуда. Лишь тахта рваная у стены. Кисло и затхло пахнет ее мочальное нутро, видимое сквозь многие дыры.
Прошли братья. И опять синяя комната показалась им нехорошей.
И Федор подумал:
— А ну ее!
Вячеслав же прошептал:
— Господи, помилуй. Господи, помилуй.
Вспомнил няньки Домны россказни. Про старика про какого-то давно говаривала.
И так миновали синюю комнату.
И по двору шли. И говорил что-то Федор рабочим, странно-ненужным своим рабочим людям. И покорно отвечали. И довольные шли братья.
Башня через двор. К ней узкий-узкий дом пристроен. Нет давно крыши. Продать и стены на снос, коли так…
В башню братья вошли. Федор первым. Вячеслав — тому уж как-никак за братом идти — Вячеслав идет по крутым этим ступеням, свое подумывает. А дума его все та же…
— Отобью-ка я Веру от Федора.
И еще дума:
— Хороша попа Ивана дочка. Ах, хороша Мелания.
Но говорит Федор, громко говорит-будит:
— Стой! Какой черт с позавчера две ступеньки вынул.
И вот осторожно. И вот добрались на верх башни. Чугунный балкон кругом. Перила разными людьми усадебными на разные потребы давно растащены. Миг ненависти в сердце Вячеслава наступил. Часто за последние дни разгорается ненависть против брата в Вячеславовом сердце полудетском. И дышать ему тогда трудно. Убить-сокрушить руки хотят. Противен пьяный брат. И то противно, что всегда-то они вместе, и друг над другом глумятся и то противно еще, что Федор — пьяный, грубый бездельник, и явно ненужна жизнь его. И покажется вдруг Вячеславу, что сам-то он и не пьян никогда, и не груб, и хороша была бы жизнь его, если бы не брат. Убить-сокрушить… И отскочил Вячеслав, силой ненависти своей испуганный, назад в дверь башни. Страшен показался балкон башенный, неогороженный. А внизу во дворе народ ходит. И, верно, кое-кто на братьев глядит. Застучали-заскрипели под Вячеславом башенные ступени дубовые.
— Стой! Куда, дурак?!
— Пошел к дьяволу!
Будто башенное нутро прохрипело.
— Ты что же это! Мне противоречить…
— Пошел ты…
Вошла в пьяного Федора сила башни, сила недавних жизней ее, и он сказал-прокричал:
— Эй, Вячеслав! Пойдем ныне ночью в поповский дом… Меланью выкрадем.
— Что? Что? — захрипело башенное нутро. А сам задумался вдруг. Да это-то и нужно? И так хорошо будет?
Но злоба-ненависть пуще закипела.
— Как? И он про Меланью думает, подлец? Убить его мало, сукина сына… Меланью!.. Да я ему такую Меланью покажу…
И в неспешном раздумье опять наверх пошел. Что сделает? Что скажет? А сверху голос пьяный, ненавистный:
— Дура-голова, пойдешь, что ли? Чего нам бояться, помещикам. Веселая штука выйдет. Выкрадем, у себя в дому спрячем, натешимся. А поп что? Попа водкой купим. И не пикнет. Только, чур, я первый. А захочу — и вовсе младшему брату не достанется… А Верка пусть смотрит…
И загрохотал пьяным хохотом. И понял Вячеслав, уже на балкон ногу занесший, что глумится Федор, что проник пьяный в тайну его.
Вдруг Федор несознанно сказал-прокричал Вячеславу:
— Стой!; Стой!
Почувствовал нечто Федор в лице брата. От края балкона отпрыгнул, сказал-прокричал:
— А…
Кулаки к груди прижал, в дверь пробивается. А тот:
— Стой, Федор! Стой здесь!
— Это почему: стой?
— Стой, говорю. Вниз не иди.
— А!
Ужас грядущего охолодил Вячеслава. Вот сейчас случится. Вот сбросит он на подснежные камни двора негодяя ненавистного. А дальше что? А что, коли тот его сбросит? Сильнее. И стоя на пороге возможности, охолодел. Пот холодящий под рубашкой заструился. И обманул себя и брата:
— Скажи: где деньги?
— Деньга? Ты про те, про настоящие? Про отцовские? А бес их знает…
— Ты взаправду не знаешь?
— Да чего знать-то? Рожнов-подлец да Семен с Макаром как хотят вертят. В город надо ехать, вот что… Посылают, черти, по сотенной, будто на смех…
И вот охолодел Вячеслав до дрожи. И другим голосом понудил себя сказать:
— Да я так…
И спускаться начал по ступеням.
— Что так? Ехать надо.
Но оборвал сразу. Вячеслав рукой махнул. Противны, нудны стали слова притворные.
И спускались братья с башни. Вдруг младший сказал хрипло так, угрожающе: