- Да я и собак ваших боюсь.
- Со мной-то!
- Нет, что вы! Пустите!
Но он влек ее опять сильной рукой. И тяжело дыша, молчал, пока не вошли в парк.
- Ну, видите, не страшно.
- Ах, страшно.
- Мелания Ивановна. Я вас люблю.
- Пустите! Пустите!
И вырывалась. И упрекал он себя молчаливо. И опять, робкий, умолял. Дыхание обоих стало громким в ночи.
- Я пошутил... Я так. Смотрите, как зарево отсюда красиво. Сквозь деревья.
Сквозь деревья снеговые величалось перед людьми зарево. И шли.
- Куда же мы?
Голос Мелании звенел кануном слез.
- Что вы? Что вы? Гуляем мы. Разве не хорошо здесь?
- Тьма. Не вижу - куда идем.
- Ну, я-то вижу. Хозяин я здесь.
И еще раз голос Вячеслава прозвучал властно.
- Кто по ночам в парке гуляет, да еще зимой?
- Еще немножко.
И влек к дому боящуюся и не находившую уже слов; вел по тропам, ему ведомым.
- Боже мой! Вот уж это ваш дом виден. Огонь в окнах.
- Ну, что ж.
Но отбивалась. Но держал крепко. Лицо свое к ее лицу склонял.
- Куда вы одна-то денетесь? Дороги не найдете.
- Пустите! Пустите!
Почти кричала. Дрожали оба. Сильным стал Вячеслав, и слабою стала Мелания. И влек он ее. Вот крыльцо. Отбежал, визжа, пес и, голову к снегу склонив, пошел по следу: кого привел хозяин?
Молча боролись оба на крыльце. И когда хотела Мелания закричать-завопить, внесли ее сильные руки в дом, в роковое для нее место.
По полу тащились ее ноги, а лицо ее милое, ныне единственным страхом искаженное, прижато было к груди Вячеслава. И хлопнула за ними дверь. И шли так. И прошли коридор. И головою Мелании отворил дверь несший ее. И застонала. И так вошли в синюю комнату. Та дверь открыта. Оттуда свет лампы, далекий. А в окна пустой комнаты, синей комнаты, старой, смеется, над людьми величается могучее зарево. И одним глазом увидела то Мелания. И закричала. Но рот ее зажали красные сильные губы. И затрепетала-забилась. И не могли сдержать трепетания того сильные руки мужчины. И шагнул Вячеслав, и сложил-кинул свою ношу на старую, на затхлую, на дырявую тахту. И сам, хрипя, на тахту повалился.
И радовалась синяя комната нежилая.
- Вот опять люди во мне. Новую жизнь во мне сотворят. Взамен той жизни, убитой здесь.
И радовалась синяя комната, пустая. Одна она радовалась. Вячеслав был вне чувств, которые запоминаются. Ужас же Мелании был ее первым ужасом. А людям первого ужаса до дна постигнуть не дано. И радовалась синяя комната. И опять радовалась. Радовалась блаженством нарушенного одиночества.
Комната-убийца пела еще свои тихие синие гимны своей какой-то весне, а Федор уже осаживает Гнедого у крыльца. Покричал. Нет никого. Поводья к крылечным перилам прикрутил. Деловой он сегодня, Федор. И в дом пошел. Дым пожарный и жар душат в нем пока сердитого змея ревности. На крыльцо бежит и шепчет:
- Держись, Вячка... - И в его мелькающих думах проплывает образ запыхавшейся Веры. И идет, не бежит, уверенно.
- Я тебе!..
Но вдруг ужас. Из синей комнаты, из нежилой, голос неузнаваемый. Но то Вячеславов голос.
- Стой! Застрелю! - И слышны шаги-прыжки.
Что с Вячеславом? Таким еще не был он. Ну, да пьяные разные бывают.
- Чего ты здесь обосновался? Дай, говорю, пройти. А бока я тебе потом намну. Ну!
- Не смей! Стой!
И слышал Федор беготню Вячеслава. И вот у двери Вячеслав. Дышит тяжело. Как конь загнанный. Стоят братья близко-близко. Но доски двери между ними. Знает Федор: от двери этой ключа нет. Задвижка медная. Ну, да задвижка что!
- Подожди ты... Влетит... Забудешь, как к чужим любовницам руки протягивать...
Колотится в груди Федора ревнивое сердце. А тут из-за двери не то стон, не то плач почудился.
- Что за чудеса...
Отпрыгнул шага на два, плечом правым тряхнул, плечом в дверь ударил. Втолкнул его в комнату грохот-треск двери и крик-визг Вячеслава. Дверью Вячеслава сильно отмахнуло. Но плач ли, стон ли из угла, с тахты ветхой. И с открытым ртом от Вячеслава Федор отвернулся, в неверном свете, из соседней комнаты льющемся, женщину лежащую видит. В платье растерзанном.
- Та-та-та... это еще кто? Никак...
Раскатился по дому дымной волной грохот-выстрел старого охотничьего ружья. Левой рукой Федор задергал. Кровь из рукава закапала. Зверем обернулся, на Вячеслава кинулся.
- Так-то? Так-то? Сгниешь теперь в Сибири. А пока что, получай... Получай!
И правой рукой бил брата сильный Федор, левую руку, раненую, за спиной пряча.
- Над девицами насильничать вздумал... Получай! Стрелять вздумал... В брата стрелять, старшего... Получай! А потом в Сибирь тебя, голубчика.