- Ты чего не спишь, крестианка?
Она нервно коснулись плеча, где обычно лежала коса из золотистых волос, но тут же отдёрнула руку.
- Я вам давно сказать хотела...
- Что?
- Вы когда сестру тащили, у вас шов разошёлся... на куртке.
- Кто? - задёргался Серко, пытаясь заглянуть к себе за спину. И действительно, плотно сшитая куртка на волчьем меху оказалась распорота.
- Тоже мне лихо. Утром заштопаю...
- Давайте-ка лучше я, - предложила девушка. Она с сожалением посмотрела на грубые стежки поверх Навьей одежды. Серко не знал, что ответить. Появление пленницы в такой час, тем боле после всего что случилось, вызвало одни только вопросы. Нуждаясь в ответах, он разрешил присесть рядом с собой.
- Прохудившаяся одежа как начало для разговора? - догадался охотник, протягивая свою куртку. Вера скромно кивнула. В её руках появилась небольшая коробочка, в которой со звоном рассыпались иглы. Ловко перебирая тонкими пальцами, она достала одну и вдёрнула нить. Серко с интересом смотрел за её умелой работой. В Навьем племени многих девочек сызмальства воспитывали для замужества, но даже вестам было далеко до мастерства крестианки. Взгляд невольно перешёл к срезанным волосам на затылке. Лишь это портило чистую красоту Веры, и в том была заслуга только вспыльчивого нрава сестры.
- Подровняла же она тебя...
- Что? - не поняла Вера.
- Много зла мы вам сделали, но откровенно скажу - Совесть не мучает. Я и Влада всегда воспитывались так, что к чужакам доверия нет. Только племени своему доверять можно, да и то не всем родичам. В каждом человеке лукавство найдётся, обман или затаённая злоба. А вы сердце ко всем открываете; готовы жалеть, сострадать. Я ведь заметил, как ты к сестре потянулась; даже её тебе жалко, даже жестокость и гнев ты готова простить, будто видишь в чём их причина. А Влада от этого только злее становится, не хочет ничего выставлять напоказ. Лишь мне ведомо насколько велико её горе.
- В глазах твоей младшей сестры живёт Зверь, но душа человеческая. Она ранена - дух истерзан. Не всё, что делает Влада происходит по её доброй воле. Кто я такая, чтобы иметь право на ненависть? Миша прав - она тоже дочь Господа, хотя никогда этого не признает. Не судите, да не судимы будете; ибо каким судом судите, таким и будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.
Обдумывая эти слова, Серко замолчал. Глядя, как Вера заботится об одежде, он вдруг испытал тягостное чувство вины. Волчий дух спутал это чувство со страхом и тотчас огрызнулся. Чтобы приструнить Зверя внутри, охотник сжал пальцы в два увесистых кулака. Заметив его странную злобу, Вера замерла в нерешительности и шить перестала. Серко постарался успокоиться и не пугать больше девушку. Сейчас, оставшись наедине, он наконец признался себе, что крестианка ему очень нравится. Сколько жестокости, сколько равнодушия к чужим бедам он видел в племени. Ни у одного родича не найдётся доброго слова для чужаков. Серко даже не помнил, чтобы к оседлым проявляли хоть каплю постыдного милосердия. Он сам старался выглядеть более грозным в кругу охотников и не позволял себе слабости. Сострадание - никому ненужная чушь, которая живёт только в рассказах скитальцев. И он часто слушал отца, стараясь принять его странные истины сердцем. Но как только мальчик подрос, его судьба была подчинена нуждам племени. В стае тут же высмеяли и обратили всё обучение скитальца о старом мире в позор, заставили слушать только голос Волка внутри. С тех пор Серко изменился, стал видеть в делах и поступках лишь корыстную выгоду, силой добиваться желаемого и брать всё, чего только Зверь пожелает. Но хотел ли он сам таких перемен?
...Впервые охотник решился на то, что делал до этого только для вожаков племени - он извинился.
- Прости Владу за власы... и за гребень тоже прости. Она в тебе не просто пленницу видит, а угрозу для собственных замыслов. Токмо не спрашивай, какие мысли созрели в её голове - не поймёшь, да и ужаснёшься. Порой она поступает не так как Совесть велит...
- Вы часто говорите о Совести так, как будто это нечто живое, - со скромной улыбкой заметила Вера.
- Так и есть, - согласился Серко. - Совесть - совместная весть. Мы общаемся через неё с голосом пращуров. В своей мудрости предки подсказывают нам как поступить, чтобы не ошибиться. Если ты Совесть не слушаешь, то с тобой непременно случится беда. Тогда и вспомнишь, будто мыслилось так не делать - это голос предков подсказывал. Навь слышит его лучше прочих, да только прислушивается не всегда. Как и Влада...
Неловко коснувшись обрезанных волос на затылке, Вера как можно легче сказала.
- Ты про гребень заговорил, а я уже и забыла обиду. Для чего он мне сейчас нужен? С раннего детства мне косу растили, на три луча заплетали и приданое к свадьбе готовили...
- Приданое?
- Да. Матушка с отцом думали по возрасту за хорошего человека отдать. Скорая свадьба у всех на виду, а к доброму делу надо долго готовиться, чтобы не с пустыми руками войти в новый дом. Но родители умерли, а Яна пропала, и пошла наша жизнь под откос. Пришлось оставить деревню, бросить всё нажитое добро; только гребень с собой и взяла. Лишь памяти об отце с матерью жалко, а гребня самого мне не жаль...
В глазах Веры отразилась нежданная грусть, пальцы на ровном стежке задрожали. Серко всё больше удивлялся порядкам в крестианской общине и их взглядам на мир. Всё это очень сильно отличалось от привычного уклада подземного племени. Нет, любовь не была чужда Навьему роду, но для этого требовался всего лишь один решительный шаг во время Ночи Костров. Силой и ловкостью можно было добыть себе девушку, о которой порой мечтал с юных Зим, или неожиданно оказаться отвергнутым. Но шаг всё же делаешь - узнаёшь своё будущее.
- Значит сестру, которую вы искать отправились, Яной зовут?
Вера вздрогнула и сжала ладони, кажется, она укололась.
- Яна была самой старшей из нас - на целых три года старше Миши. Мать с отцом хоронила она, сильная была, на мир смотрела не так как мы с братьями. Кому Бог даст сына для опоры в семье, а кому дочь подарит, которая в жизни не потеряется - Яна как раз из таких дочерей. Когда в общине решили искать себе новое место, она вызывалась в первый дозор, да не взяли. Но она всё равно на своём настояла, пошла со вторым, Тепло разведать хотела, чтоб о нас позаботиться. С Мишей они долго спорили - не отпускал её брат, да и я не хотела такого пути. Помню, сказала Яна перед самым уходом: "Жизнь человеческая в руках Божьих, а судьба только нами решаема. В какую сторону повернём, так и будет". Миша противился, а она действительно спасти нас хотела. Оградить от...
Вера запнулась и не сказала больше ни слова. Спешно взявшись за шитье, она как будто и забыла о чём говорила.
- От чего оградить вас хотела? - попытался дознаться Серко, но девушка только опустила ресницы пшеничного цвета.
- От страхов своих, от тяжёлой жизни после смерти родителей. Деревенский старейшина многим нам помогал, если бы не набеги разбойников, так всё бы хорошо у нас было. Но когда Яна пропала... - крестианка долго молчала, но наконец решилась узнать о том, ради чего пришла этой ночью к Серко. - Ответь мне, охотник, только прошу тебя искренне: откуда у тебя карта, которую ты носишь с собой? Это ведь Янина карта с крестами...
Вот для чего она подошла - Веру волновала судьба её старшей сестры, той самой девушки, которую не успел спасти Навий сын в заброшенном доме. Он сглотнул и отвечал взвешивая каждое слово.
- Мы нашли человека, который был одет в такую же куртку как вы.
- Мёртв?
- Да. На него напали из засады и расстреляли. При этом человеке нашлась карта с крестами.
- Да, я понимаю... А не видел ли ты девушку с золотыми волосами и глазами как у меня?
- Нет, не видел...
Серко соврал. Просто не смог сказать правду и разрушить надежду горевшую в зелёных глазах. Крестианцы бросили дом, прошли долгий путь, и всё ради того, чтобы найти пропавшую в лесах родственницу. Что могла подумать Вера, узнай какой смертью погибла сестра? Как он сам тогда оправдается?