Бордовое платье, в котором я должна была блистать, цеплялось за каждый сучок, душило, как удавка. Туфли, символ моего "совершенства", впивались в пятки, причиняя невыносимую боль. А корсет сдавливал грудь так, что я едва могла дышать. Но мне было плевать. На всё плевать.
Я отхлебнула вина прямо из горлышка, не обращая внимания на то, что алый напиток оставил кровавый след на моей перчатке.
— Как трогательно.
Голос. Знакомый, ледяной голос. Я не обернулась. Не нужно было. Я знала, кто это. Чувствовала его присутствие кожей.
— Ты потерялся, братец? — я нарочно сделала глоток, демонстративно облизнула губы, провоцируя. — Или твои сисястые спутницы наконец-то надоели?
Шаги приблизились. Медленно, хищно. Словно тигр подкрадывается к добыче.
— Ты пьяна.
— Боже, какой проницательный, — съязвила я, отпивая ещё вина.
Он стоял передо мной теперь, загораживая лунный свет, и я вынуждена была поднять голову, чтобы увидеть его лицо. Демьян. В расстегнутом смокинге, с галстуком, снятым и переброшенным через плечо, словно сорванным с яростью. Его рубашка была распахнута настолько, что я видела начало татуировки на груди.
— Ты испортишь платье, — он кивнул на бутылку с презрением.
— О, нет, — я фальшиво ахнула, прижимая руку к груди, словно заботясь о чём-то важном. — Что скажет мама? Она так старалась сделать из меня совершенство.
Его глаза сузились, словно у хищника, учуявшего добычу.
— Ты играешь с огнем, сестренка.
— А ты — со мной, — ответила я, не отводя взгляд.
Он шагнул ближе, и внезапно его рука оказалась рядом с моей головой, врезаясь в ствол дуба. Я замерла, словно парализованная.
— Ты думаешь, это игра? — его дыхание было горячим, пьяным, опасным. Пахло мятой и чем-то ещё… тёмным, животным. — Ты понятия не имеешь, в каком аду ты оказалась.
Я не отводила взгляд. Пыталась не показать страх. Пыталась найти в его глазах хоть что-то, кроме ненависти.
— Покажи мне, — прошептала я, бросая вызов.
Его рука дрогнула. На мгновение я увидела в его глазах… смятение?
— Ты не знаешь, о чем просишь.
— А ты боишься дать это мне, — ответила я, играя с огнём.
Он замер, словно поражённый моей дерзостью.
За высокими зелеными стенами, лился серебристый говор гостей, переливаясь с звоном хрустальных бокалов. Оркестр играл вальс – томный, сладкий, как сироп, но здесь, в глубине сада, музыка превращалась в едва слышный шепот, будто доносившийся со дна глубокого колодца. Где-то вдали грянул смех – резкий, неестественно громкий в этой тишине. Я вздрогнула. И это вывело меня из ступора.
— Ты ненавидишь меня, — прошептала я, надеясь услышать опровержение.
— Нет.
Он наклонился, и на мгновение я подумала, что он поцелует меня. Желание и страх боролись во мне, разрывая на части.
Но вместо этого его губы коснулись моего уха, обжигая кожу своим жаром.
— Я ненавижу шлюху из подсобки, а не свою сестрёнку, — прошептал он. И его слова были словно приговор.
И прежде чем я успела ответить, прежде чем смогла понять, что происходит, он развернулся и исчез в темноте сада, оставив меня одну с бутылкой, с дрожащими руками.
P.S. Дорогой дневник, я должна ненавидеть его. Должна! За его мерзкие слова и взгляды! Но почему тогда, когда он ушёл, мне стало… холодно?
Глава 4. Прощание с прошлым
Мелисса:
Дорогой дневник, сегодня я официально – экспонат в музее "Утраченные мечты". Поздравления принимаются в виде купюр крупного номинала, которыми мне предстоит откупаться от своей совести. Теперь у меня есть всё, как по шаблону глянцевого журнала: имя, деньги, связи. И хроническая, мать её, апатия в придачу. Ни одной причины улыбаться? Да ладно, их вагон и маленькая тележка. Просто они все не радуют.
Университетский коридор, ещё недавно пропитанный запахом свободы и надежд, сегодня обдавал меня волной тоски. Пахло пылью, дешёвым кофе из автомата и юностью – той самой, что у меня насильно изъяли, как донорский орган. Зачётка – лишь символ. Настоящая ампутация произошла где-то глубже, на уровне души.
— Ты уверена, что хочешь это сделать? — Настя, моя верная Настя, прижала к груди стопку учебников "Теории вероятности" – её любимого предмета. Книги выглядели смешно в контрасте с её бунтарской сущностью: рваные джинсы, футболка с Че Геварой и пирсинг в брови. Рыжие кудри, обычно игриво рассыпавшиеся по плечам, сегодня тревожно взъерошились, словно от статического электричества. Настя – мой рыжий ураган, всегда готовый прикрыть спину и поджечь баррикады. Сегодня, правда, больше походила на встревоженную белку, запасающую орехи перед зимой.