Ложь. Наглая, бессовестная ложь.
День подходил к концу. Новый университет ждал меня завтра. Золотая клетка, выложенная мрамором и бархатом. Престижный, дорогой, полный таких же "избранных", как я теперь. Дети богачей и влиятельных людей, привыкшие к роскоши и вседозволенности. Что я буду делать среди этих холёных кукол?
— Ты справишься, – Кира обняла меня на прощание. Её объятия – островок стабильности в этом безумном мире.
— Не оставляй нас, – Настя прижала мою голову к своему плечу. – Мы будем скучать. Без тебя здесь станет невыносимо тоскливо.
Я не плакала. Не позволила себе сломаться на глазах у друзей.
Но латте в моих руках внезапно показалось слишком горьким. Слишком… фальшивым.
P.S. Дорогой дневник, я ненавижу перемены. Я боюсь будущего. Я боюсь потерять себя в этом новом мире. Что со мной не так? Я схожу с ума? Или это и есть та самая грань, за которой начинается безумие? И что будет, когда я её перешагну?
Глава 5. Алая Шапочка
Мелисса:
Дорогой дневник, я проснулась в золотой клетке. И, чёрт возьми, кажется, мне начинает нравиться, как блестят её прутья. Стокгольмский синдром, не иначе.
Дом Боротовых… Особняк, ладно, не будем мелочиться. Этот особняк был огромным, холодным и до тошноты идеальным. Стерильным, как операционная, и таким же безжизненным.
Я открыла глаза – и тут же зажмурилась, словно получив солнечный удар. Розовый. Твою мать, всё вокруг было розовым! Словно взорвался магазин для Барби. Шёлковые обои с серебряными завитками, напоминающими сопли единорога, балдахин над кроватью, от которого меня тошнило, даже ковер под ногами – и тот приторно-розовый, как жвачка "Love is…". Всё это кричало о каком-то пошлом гламуре, который я терпеть не могла. С того самого дня в проклятом саду - мой идеал алый!
— Что за чертов детский сад? — прошипела я, срывая с себя атласное одеяло (угадайте, какого цвета?). Оно соскользнуло на пол, образовав мерзкую розовую лужу. Во тьме ночи, когда мы окончательно перевезли свои вещи, я даже не смогла осмотреть свои владения. Просто рухнула на кровать без каких-либо сил.
Гардеробная оказалась ещё хуже. Платья пастельных тонов, больше похожие на тряпки для кукол, туфли на каблуках, которые, казалось, никогда не видели света, сумочки с блестящими застёжками, от которых рябило в глазах. Будто кто-то пытался слепить из меня куклу Барби.
Я лениво щёлкнула пальцами перед горничной, которая робко стояла у дверей, словно мышь. Бедняжка.
— Переделать. Всё. Сейчас же. – Мой голос прозвучал лениво, но в нём чувствовалась сталь.
Она испуганно подняла на меня свои огромные глаза. Казалось, сейчас расплачется.
— В… в какой цвет, мисс?
— Бордовый. Тёмный. Как кровь. И без этих дурацких бантиков и рюшечек. – Я с отвращением провела рукой по стене. – И убери эти куклы с полок. Иначе я их сама разобью, к чёртовой матери.
Её испуганный взгляд был слаще утреннего кофе. И вызвал во мне прилив садистского удовольствия.
Я стояла перед огромным зеркалом в ванной, рассматривая своё отражение. Новый образ. Новая Мелисса.
Белая рубашка с расстёгнутым воротом. Достаточно расстёгнутым, чтобы видеть тонкую серебряную цепочку с подвеской в виде месяца – подарок Насти, мой личный талисман. Короткая алая юбка из кожи, обтягивающая бёдра так, что даже моя чопорная маман ахнула бы от возмущения. Смертельное оружие против ханжества. Чёрные лаковые лодочки на шпильке, купленные в Борисом мне в подарок. Оружие массового поражения против этих ужасных мостовых.
Я накрутила волосы, превратив их в каштановые волны, которые теперь лежали беспорядочно, но идеально. Макияж – неброский, но с акцентом на губы. Под цвет юбки.
Новая Мелисса. Готова к бою.
Я спустилась на завтрак. Столовая была огромной, как тронный зал. С высокими потолками, увешанными лепниной, хрустальной люстрой, размером с небольшой автомобиль, и столом, за которым могла бы разместиться целая футбольная команда вмес.
Борис сидел во главе, читая газету (Forbes, конечно), чашка кофе дымилась перед ним.
Я нарочно громко поставила свою чашку на стол, пролив каплю кофе на белоснежную скатерть. Он медленно поднял глаза от газеты, и в его взгляде промелькнуло раздражение.
— Не думал, что «элитное общество» такое… откровенное, — его губы искривились в подобии улыбки.
Я усмехнулась, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги. Намеренно демонстрируя свои безупречные лодочки.
— А я не думала, что криминальные авторитеты читают Forbes за завтраком.