Я дёрнулась, пытаясь высвободиться, но его хватка была мёртвой.
— Отстань! Не трогай меня!
— Нет, — прорычал он, приближаясь ко мне вплотную. Его дыхание обжигало кожу.
— Ты думаешь, если будешь вести себя как шлюха, твоя мать передумает выходить за отца? – прошептал он, и в его голосе я услышала нескрываемую ненависть. Я замерла, словно меня ударили током. Его слова обожгли сильнее, чем осколки стекла.— Думаешь, если будешь напиваться каждый вечер, всё исчезнет? Проблемы растворятся в алкоголе?
Его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.
— Перестань убегать, Мелисса, — прошептал он.
P.S. Я должна ненавидеть его. Но почему я не могу отвести взгляд от его глаз? Почему его слова ранят меня так сильно? И почему мне кажется, что он видит меня насквозь?
Демьян:
Чёрт возьми. Чёрт. Возьми!
Я стоял в дверях, словно пригвождённый, наблюдая за этой гребаной вакханалией. Моя сводная сестра. В чёрной кружевной сорочке, которая нагло дразнила воображение, оставляя слишком мало места для фантазий. С растрёпанными волосами и алыми губами, влажными от вина. Она смеялась, запрокинув голову, обнажая тонкую шею. Смех был пьяным, вызывающим, словно она намеренно провоцировала.
Шлюха. Так и хочется произнести в вслух.
Но, чёрт побери, почему руки сжимаются в кулаки не только от злости, но и от дикого, первобытного желания? Из-за молодой особы, щеголяющей по дому в чем Бог послал? Или из-за её острого язычка, которому стоит найти иное применение? Пошло оно всё..
Я шагнул вперёд, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали.
— Вы что, совсем ебнулись?! – прорычал я, и голос сорвался.
Тишина. На мгновение воцарилось молчание.
Она медленно подняла на меня глаза. Пьяные, вызывающие, дерзкие. Она словно играла со мной, испытывая поехавшие нервы.
— О, братец решил присоединиться к вечеринке! – захихикала одна из её подружек, рыжая чертовка с пирсингом в брови.
Я проигнорировал их, всё моё внимание было приковано к ней. К Мелиссе. Она стояла, слегка покачиваясь, но выпрямилась, под гнетом моего взгляда.
— Три часа ночи. Грохот. Визги, — я сжал зубы так, что челюсти свело судорогой, чувствуя, как гнев, словно яд, разливается по венам. – Вы вообще понимаете, где находитесь?
Она усмехнулась, и эта усмешка меня выбесила. Хотелось сорвать её с лица.
— Это МОЙ дом тоже, или ты забыл? – процедила она сквозь зубы.
Чёрт. Она права. И это меня злило ещё больше.
Её сорочка съехала на плечо, обнажая бледную кожу ключицы. Капля вина, словно кровавая слеза, медленно скатилась по её шее к груди. Я проследил за её движением взглядом, не в силах оторваться.
— Ты пьяна, – констатировал я.
— Гениально, – съязвила она, нарочито ласковым голосом. – А ты – сама проницательность.
— И поранилась, – мой голос звучал жёстко, бесчувственно.
Я указал на кровь, растекающуюся по её ноге. Кровь на белоснежной коже – зрелище, одновременно отталкивающее и притягивающее.
— Не твоё дело, – огрызнулась она.
Всё. Моё терпение лопнуло.
Я не выдержал. Сорвался.
Шаг. Ещё шаг. Я схватил её за запястье, чувствуя, как её пульс бешено бьётся в такт моему собственному бешеному сердцу. Её кожа была горячей и шелковистой на ощупь.
Девушек я отправил по домам с лёгкостью — послушные куколки, улыбающиеся сквозь алкоголь. А мне в сестры досталась эта чертова фурия, теперь бесчувственно раскинувшаяся на кожаном диване.
Её нога — изящная, с высоким подъёмом, которую она так глупо травмировала — покоилась на моих коленях. Я методично обрабатывал ссадину, чувствуя, как под пальцами пульсирует горячая кожа.
К родителям? Ни за что.
Отец бы уже звонил в скорую, увидев свою драгоценную падчерицу в таком виде. Конечно не из-за беспокойства, а чтобы привлечь к семье большее внимание. Уже вижу заголовки: «Нападение на нового члена семьи Боротовых прямо в их доме!» А мачеха... Боже, её истеричный визг: "Это ты её напоил, Демьян! Я всегда знала, что ты..."
Лучше самому возиться с пьяной дикаркой, чем выслушивать этот спектакль.
— Раздвинь свои чёртовы ноги, сука! – прорычал я, и слова прозвучали грубо и отвратительно.
Её глаза вспыхнули. В них промелькнул гнев, презрение и… что-то ещё?
— Не сука, а твоя сестра, – прошипела она в ответ, но в её голосе прозвучали пошлые нотки, которые не должны были там быть. Это сводило меня с ума.
Я притянул её ближе, чувствуя, как её тело содрогается в моих руках.
— Дай обработать рану, дура, – рявкнул я. – Иначе у тебя останется шрам.
Она замерла, словно парализованная. Её дыхание стало частым и прерывистым.