Человек вынул меч и побежал к дому отца настоятеля. Оттуда выскочил заспанный охранник, зверовато вращая вытаращенными от удивления глазами. Зубья меча распороли ему глотку.
Запоры долго не продержались, от третьего удара дверь слетела с петель, обломок бруса грохнулся с другой стороны.
- Именем Христовым… – начал было оказавшийся на его пути монах, но не закончил. На стене осталась дуга красных брызг, словно небрежный мазок кистью, тело мягко повалившись на пол, заскребло ногтями по доскам, из среза шеи тугой струёй била кровь, поднимаясь фонтаном с каждым ударом ещё живого сердца.
- Твой Христос не властен надо мной! – ответил человек катившейся по полу голове, ещё пытавшейся что-то сказать, направляясь дальше.
Во всём доме он не нашёл никого, но в последней комнате, полуприкрытый медвежьей шкурой обнаружился люк, а под ним ход в подземелье. Недоумевая, когда ж успели выкопать, он спустился вниз.
Мрачные стены из груботёсанного камня, чадящие светильники, заполняющие подземелье вонью горелого жира, в стены вгрызаются решётки, закрывающие небольшие ниши, создавая подобие тюрьмы, полы из струганных досок. Напротив входа, в пол вбито распятие на непривычно тонком древке.
В одной из камер дёрнулась тень, на миг к решёткам прильнуло измождённое лицо, но при появлении сгорбленной фигуры монаха, вышедшего из неосвещённого угла, тут же отпрянуло. Монах повернулся к человеку с мечом, огонь светильников не освещал его лица, и казалось что под рясой пустота.
- Нечестивый варвар! Ты посмел прийти в святую обитель и пролил здесь кровь! Ты будешь проклят! Господь отвернётся от тебя! – голос старца звучал величественно, властно, даже языческий бог послушался бы.
- Какие слова! Святая обитель! Господь! Проклят! Думаешь они для меня что-то значат? Твои люди покалечили мою жену! И ты за это ответишь.
- Думаешь? – усмехнулся монах, перстень на сморщенной руке засиял двумя огоньками, за его спиной вздыбилась земля, разметав доски, и выросли два зверя, словно только что вырвавшиеся из преисподней из преисподней. Чудовищные лапы сжимают рукояти огромных секир, с клыков, пузырясь, капает пена, вид весьма угрожающий, словно у поднятого зимой из берлоги медведя.
- Беги, витязь! – срывая голос, закричал человек из клетки. – Беги!
- А-а, старые знакомые! – Бэр изобразил самую открытую улыбку, словно встретил лучших друзей. – Как здоровьечко? Уже не охраняете мост?
Чудища постояли, недоуменно вглядываясь в его лицо и, к великому изумлению отца настоятеля, склонились в поясных поклонах.
- Приветствуем, принц.
- Какой принц!!! – злобно завизжал старик. – Вы – Рабы кольца, убейте его!
- Не можем, он сын повелителя. Принц, хочешь, мы съедим его? Это великая честь служить тебе.
- Нет, зверюки, возвращайтесь в свой мир.
- Никак не получится, мы можем вернуться лишь по приказу обладателя кольца или после его смерти.
- Тогда будете просто зрителями. – оборотень повернулся к отцу настоятелю, пуская лезвием меча огненные зайчики в глаза монаха. – Придётся тебе убить меня собственноручно, старикан. Какое оружие выбираешь?
- Смилуйся! – старик упал на колени, подметая животом грязный пол, попытался поцеловать сапог человека, которого он только что называл варваром. – Я не смел перечить воле моего господа.
- Ты так любишь своего бога, что послал издеваться над моей беззащитной женой? Передай там наверху, – Бэр сломил основание распятия, что оказалось не толще древка копья. – что скоро я приду и по их души.
Косой обломок дерева ударил в рот, выбив остатки зубов, проломил кости черепа и вонзился в щель между камнями стены. Тело задрожало, пару раз дрогнули узловатые пальцы, шаркнули по полу ноги, старик выгнулся в судороге и обмяк.
Бэр отойдя на пару шагов, полюбовался на торчащее распятие.
- Красота! Человек так любил своего бога, что принял смерть от креста.
- Так мы пойдём, принц? – чудища нижнего мира с выжидающе смотрели на оборотня.
- Да, идите.
- Тогда возьми перстень с его пальца и скажи, что ты нас отпускаешь.
Глаза оборотня полыхнули подземным огнем:
- Безо всякого перстня, я вас отпускаю! – он простёр руку, земля под проломленными досками взметнулась вихрем, охватив чудищ и ушла в глубину.
Оборотень приглядевшись к золотой змейке на пальце мертвеца, прищелкнул языком:
- А перстенёк знатный! Возьму на память. – сорвал украшение и сунул за пояс. Подошёл к решётке, разомкнул запор.
- Вылезай, болезный. – из тьмы каменного мешка донеслись шорохи. Человек вышел, не кривя спины в раболепии, хотя монашеская привычка и давала о себе знать, не позволяя развернуть плечи во всю ширь. Голова немного склонилась.
- Благодарю за освобождение. – сказал он.
- Идём, пока здесь всё не загорелось.
Они выбежали во двор как раз вовремя: дом настоятеля оставался единственной постройкой не тронутой огнём, но соломенная крыша, блестящая золотом свежих колосьев, уже понемногу занялась. Язычки пламени выглядывали пока несмелые, но мгновение и пламя уже гудит, пожирая балки и хищно поглядывая на стены.
Повинуясь взгляду оборотня, пламя переметнулось и на частокол, и на лежащие отдельно брёвна. Когда Бэр и заключённый вышли за ограду, монастырь превратился в сплошной костёр. Огонь поднимался всё выше и выше.
- Жарко тебе, Белобог? Погоди, станет ещё жарче. И ты, называющий себя моим отцом, не жди моей покорности, если достанет сил, я уничтожу вас обоих. Клянусь!
Устроившись под ближайшим деревом, он с удовольствием наблюдал, как горит монастырь, и сытая улыбка играла на губах. Из полудрёмы его вырвало сдержанное покашливание. Освобождённый стоял рядом.
- Ты ещё здесь? Ты свободен, иди куда хочешь. – отвлёкся от умиротворяющего созерцания учинённых их разрушений оборотень.
- Если не возражаешь, я бы составил тебе компанию. Хотя бы до ближайшего города.
- Мне без разницы, но если хочешь идти со мной, то назови своё имя. Меня зовут Бэром.
- Димитрий. – представился монах. – Скажи, Бэр, ты тот самый оборотень, которого нам велели довести до безумия?
- Ты тоже был там? – оборотень сказал эти слова как бы вскользь, но Димитрий глазом опытного воина заметил, как пальцы ласкающе коснулись рукояти меча.
- Нет, и в темницу я попал как раз за отказ.
Нюх сказал Бэру, что человек не лжёт, у лжи особый запах. Заложив руки за голову, он попросил:
– Расскажи о себе, Димитрий.
Бывший монах опустился рядом, прислонившись спиной к замшелому камню, подумал с чего бы начать и приступил к рассказу:
- Родился я в вечном Риме, но ещё в детстве вместе с семьей перебрался в Грецию, затем в Константинополь. Мои родители были потомками римских рабов, которых везли с севера, поэтому у меня русые волосы, возможно предки были даже славянами.
Сколько себя помню, любимыми играми были драки. Сначала кулачные, потом на палках, в отрочестве очень близко познакомился с мечом, копьём и луком. Поступив на службу к базилевсу, быстро двигался вверх и через пять лет попал в его личную гвардию. Родители гордились мной. Наша семья вообще-то небедна, но тогда впервые замаячила возможность стать придворными, поднявшись из простолюда. Так бы и случилось через год-два, базилевс заметил меня и приблизил, сделав телохранителем.
- Но?
- Но проклятый азарт. Я сделал удачную ставку и огрёб кучу денег. С приятелями мы завалились в лучшую корчму города, я впервые в жизни напился. Вино, продажные женщины, песни, музыка, актеры – всё было для меня. Когда выходил на улицу, подошел нищий мальчонка лет шести и попросил на миску похлёбки. Подать нищему – сделать зло, так учил меня отец, именно он сделал нашу семью богатой. Он всю жизнь работал и вырвался из бедности, в пятнадцать лет ещё не умел читать, но уже в двадцать говорил на трёх языках, владел несколькими лавками, в которых торговали оружием и дорогими тканями. Я получил лучшее образование и хорошо понимал это его изречение: люди должны работать, а не привыкать к подачкам, но мальчишка был такой жалобный… В общем, я предложил ему выиграть в чашечки.