- По-моему, это волхвы новой веры.
- Что такого я им сделал?
- А монастырь? – вмешался в разговор, молчавший всё это время Димитрий.
- Я же там всё уничтожил. Никаких следов.
- Значит не всё, может, кто-нибудь выжил.
- Ага, пара призраков. Кстати, чтоб ты знал, огонь уничтожает даже духов.
- Это тот монастырь, который сожгли? – уточнил Никита.
- Да.
- Нет, тебя начали искать раньше, намного раньше
Сразу, как Киев крестили. Сначала пять гривен, потом полста, теперь вот двадцать полновесных рублей. Кому-то ты очень мешаешь.
- Это его проблемы.
- Если награду будут увеличивать и дальше, то очень скоро это станет твоими проблемами.
- Поживём – увидим.
- Поживёшь, но доживёшь ли?
Так, за разговором, Никита привёл их в небольшой, но добротный деревянный дом на окраине города. Крытая гонтой крыша накрывала и пристройку, от которой шли мощные запахи вымачиваемых бычьих кож.
- Кожемяка? – всё же спросил, уверенный в ответе, Бэр.
- Точно, весь наш род – Кожемяки, потомки Никиты, что Змеище одолел.
- Славный предок. А тебя, значит, в его честь, тоже Никитой нарекли?
- Все мужчины рода – Никиты. Добро пожаловать. – сказал он, распахивая перед гостями двери.
Убранство дома оказалось простым, но здесь расположилось всё необходимое мужчине: огромная печь, лавки, широкий стол, бочка с водой. Чувствуется, что здесь не бывает постоянной хозяйки: никаких пучков с травами, нет фигурки Лели – богини брака, которой поклоняются жёны, нет цветных тряпочек, задабривающих духов. В таком доме Бэр хотел бы жить сам.
- Можете сбросить свои балахоны.
Бэр с удовольствием отшвырнул это тряпьё, отвязал от ноги ножны с торчащей из них рукоятью меча, из-за которых шел, немного прихрамывая, опоясался ими.
Димитрий снимал облачение монаха с неловкостью, привык к нему за годы, и даже это, на котором кое-где видна кровь, казалось родным. Оказавшись посреди комнаты в рубахе, льняных штанах, сапогах и с парой огромных кинжалов за поясом, почувствовал себя голым.
Бэр с бережностью отвязал от живота свёрток из чёрной ткани, распахнул волчовку, вздохнул полной грудью.
- Уф, хорошо! В этих монашеских тряпках ходишь, словно баба, путаешься. – Димитрий смолчал, хотя так и подмывало сказать, что шаги надо меньше раза в три, и спину в смирении согнуть, хоть чуточку.
Бэр уселся на лавку, под руку подвернулась волчья шкура, он хотел отодвинуть, но обратил на неё внимание, поднял, вгляделся в немом восторге. Это оказалась волчовка-безрукавка, вся в небольших металлических нашлёпках, находящихся на некотором отдалении друг от друга, с плеч свисали по пять куньих хвостов. Казалось, она и не должна быть лёгкой, но всё же оказалась тяжеловата для своих размеров.
Прощупав её, Бэр с удивлением отметил кольчугу, спрятанную между волчьей шкурой и, непривычной для такой душегрейки, подкладкой.
Никита стоял рядом, с удовольствием наблюдая за восторженным оборотнем.
- Нравится?
- Великолепная работа! Продаёшь?
- Двадцать гривен.
- Держи. – Бэр отцепил от пояса мешочек с монетами, бросил Кожемяке. – За такую вещь не жалко!
- Конечно не жалко! Кольчуга из лучшего булата, остановит стрелу из механического лука!
- Вещь! – оборотень тут же облачился в обновку, которая оказалась как раз по фигуре, застегнул на булатные крючки. Скрытая кольчуга не стесняла движений, приятной тяжестью лёжа на плечах.
- Ты занизил цену, Никита, за такую и сотню попросить – с руками оторвут.
- Ага, щас! Тем красу подавай. Пусть железо – дрянь, зато красивая дрянь. Волчью шкуру в жизни не наденут, а те, кто надел бы, не могут и пяти гривен дать. Но ты оценил, оценил, мне этого достаточно.
- Кстати, по поводу лука, Никита, мне на улицу выходить,… сам понимаешь, я дам тебе денег, не мог бы купить мне самый мощный, какой найдёшь? И стрел полсотни.
- Да хоть щас, через улицу живёт мастеровой, я у него видел подходящий. – Никита, взяв мешочек денег, вышел и скоро вернулся, неся в руках тул со стрелами и налуч с луком.
- Держи своё оружие, здесь ещё пяток тетив, думаю пригодится. Садитесь за стол, потчевать буду.
Холодное мясо, каша, медовуха, квас – неплохо для кожевенника, в богатых домах не дали бы и хлеба. Молчание снова прервал Никита. – Что тебя загнало в Новгород? Уж не задумал ли купцом стать?
- Я что, похож на купца?
- Да нет, скорее на лиходея.
- В точку! – встрял в разговор Димитрий. – Ты бы видел, что он с монастырём сделал.
- И за дело! – зарычал оборотень.
- Я что, спорю? За дело.
- Тогда не перебивай! С купцами хочу поговорить. – сказал он, обращаясь к Никите. Достал змеиный перстень. – Может, кто видел такую вещицу.
Кожемяка взял в руки, повертел.
- Редкая работа. Но сомневаюсь что ты кого найдёшь: ни один купец змею в руки не возьмёт, даже золотую, это ж удачу в торговле сглазить. А что за купец без удачи?
- И что мне теперь, по твоему, делать? Это единственная зацепка.
- Змейка редкая, у нас таких нет, значит надо спросить там, где есть.
- Да, я уже думал об этом, но далековато получается, нижний мир ближе.
- А что поделаешь?
- Кстати, – снова перебил разговор Димитрий, надевая свою рясу и поглядывая в окно. – к нам гости. – вытащил из-за пазухи крест. – И гости серьёзные.
Мощный удар снёс дверь вместе с косяком.
- Сдавайся, прихвостень Сатаны! – завопил визгливый голос.
- Это он мне? – возмутился Бэр.
- Тебе Вервольф. – успокоил его Димитрий.
- Ну всё, я обиделся! Сейчас буду зверствовать! – с этими словами оборотень с кровожадным скрежетом вытащил свой жуткий меч.
В дом ворвались вооружённые люди. Димитрий, бросившись им навстречу, заревел голосом проповедника, сжимая в полусогнутых руках свой крест. – Остановитесь, нечестивцы! Преклоните колени перед знаком господа или познаете длань карающую!
Один из наёмников, самый здоровый и звероватый, ухмыльнулся:
– Прости, мужик, но я сторонник старой веры. – и он замахнулся дубиной, намереваясь расколоть монаху голову как тухлое яйцо. Из креста Димитрия выскочило лезвие и, с ударом руки, вошло в горло.
- Я ж предупреждал! – Димитрий выдернул хитрый крест, отскочил, разрезая шнур, стягивающий рясу, выхватил из-за пояса кинжалы.
Бэр и Никита тоже не стояли: оборотень привычно сносил головы, разваливал тела на половинки, зубья меча вспарывали глотки, Кожемяка лениво помахивал дубовой лавкой, расплющивая хулиганов о стены. От его помахиваний дом дрожал, но держался.
Внезапно люди кончились, Бэр даже сплюнул с досады – настолько неинтересно было сражаться на этот раз. Никита отклеил от стены что-то в балахоне, воскликнул:
- Бэр, глянь-ка, не твой перстенёк?
Оборотень мазнул взглядом:
- Кажись, похож. Есть чего ещё?
После недолгого осмотра, кожевенник разогнулся со свитком в руках.
- Ты только посмотри! Печать базилевса!
- Не может быть! – от удивления, брови оборотня поползли в направлении волос.
- Может, этот орёл-урод запоминается.
- Это мне теперь аж в Цареград топать?!
Развернув свиток и пропустив список титулов, Бэр начал читать.
Властью царя Второго Рима – Вечного Константинополя, повелеваю своим соглядатаям и тайным солдатам, укрывающимся на землях диких Русов, оказывать всевозможную помощь монахам земли золотых змей – преданнейшим слугам нашей святой церкви.
От дверей донёсся слабый стон. Бэр глянул и сказал. – Зверь ты, Димитрий. Чего сегодня такой злой? Может съел что? Ты глянь на моих. Как я их милосердно, лежат не шелохнуться.
Димитрий посмотрел на жертвы милосердия Бэра, забрызганные стены, поёжился и быстренько дорезал главаря.
- Так-то лучше. – одобрил оборотень.
- Весёлая у вас жизнь, парни! – восхитился Кожемяка. – Мне бы так.
- Похоже, придётся и тебе так. – обрадовал его Бэр. – За такие вещи… мало не покажется. Уходить надо. Хочешь с нами – будем рады, не хочешь – твоё дело.
- Не, простите, но я не настолько кочевник, чтобы из-за подобных мелочей из дома уходить.