- Да, мчитесь быстрее ветра. Мы с Димитрием тоже пойдём, веди всех к стенам Цареграда, но так чтобы вас не заметили. Когда прибудете, сожги мои волосы – я почувствую вас сразу же. – Не прощаясь, оборотни развернулись и скрылись в охотно поглотившей их тьме.
Бэр зажег в пышущем жаром очаге факел и поджёг дом деда. Стоя в полыхающей избе он старался заставить огнь обжечь себя, но пламя, облизывая его тело, не трогало даже шерстинки на новой волчовке. Огонь не хотел причинять боли, такой необходимой сейчас Бэру, и лишь ласково согревал, выказывая полнейшую покорность. Он стоял, пока балки, поддерживающие крышу, не рухнули.
Димитрий стоял, порываясь броситься в огонь и вытащить рехнувшегося оборотня, но пламя ревело, не собираясь подпускать его к дому. После обрушения крыши, бывший монах решил, что Бэру настал конец, но, расталкивая полыхающие брёвна, тот вылез одновременно с траурными мыслями Димитрия.
- Зачем ты это сделал?
- Чтобы некуда было возвращаться.
- Нет, зачем ты стоял в огне?
- Не знаю, просто захотелось. Идём, Димитрий, у нас впереди долгий путь.
Тучи бежали по ночному небу, не прекращаясь не на мгновение. Луна просвечивала сквозь них, но ни разу не показала свой лик. Бэр и Димитрий находились на поляне, на которой, оборотень первый раз увидел Перуна. Камни, в которые скользнула секира, оставленная старым волхвом в наследство лежали таким же нагромождением, каким он их оставил.
Бэр соскочил с Ворона, который с удивительной ловкостью пробирался по лесу, подошёл к камням и попытался заглянуть в щель, в которой, как он помнил, находится его оружие. Навалившись плечом, попытался сдвинуть. Жилы вздулись на руках, шеё, но ни один камень не шелохнулся. Забравшись на них, оборотень попытался сдвинуть, упершись ногами и руками, но все напрасно.
Спустившись на землю, он лёг на траву, попытался ощутить землю, приказать ей, но силы ушли. Смерть сказала: «чем меньше будешь тратить сил», что ж, сегодня он потратился весь. Всё-таки Христос очень сильный бог. Сломить его волю – это оказалось крайне тяжело, а ведь он даже не сопротивлялся, будь Иисус чуть решительней – один удар кинжалом решил бы спор в пользу светлых богов.
- Что мне делать братья? Я должен идти дальше, но мне нужна эта секира! Подскажите.
Два огненных росчерка прорезали темноту ночи. Ужасный грохот оглушил оборотня, небесный огонь расколол скалы на несколько частей. Подбежав, Бэр, увидел в разломе своё оружие, в булат секиры врезались два небесных камня, по виду – какой-то металл. Обжигаясь, он вытащил её под ночное небо. Небесное железо засело прочно – не вынешь, придётся переплавливать и ковать заново.
- Спасибо, родные мои. Спасибо за помощь. На этом оружии кровь врагов, которую мы проливали вместе последний раз. Я снова выкупаю её в крови. В реках крови, которые я пролью вашей памяти. Достойной жертвы так и не было, поэтому ваши души не нашли покоя. Белобог будет достойной жертвой. Я люблю вас, братья! – не имея возможности войти сейчас в мир духов, оборотень прокричал это на весь ночной лес. – Я люблю тебя, Светлана. Я никогда тебя не забуду и не разлюблю, даже в объятьях другой. Смерть – моя последняя любовь.
- Бэр, прости меня, конечно, но не пора ли подумать о ночлеге? Ты уже два дня не спал.
- У меня ещё есть дела, Димитрий, срочные дела. Идём.
Ведя коней в поводу и передвигаясь быстрым шагом, Бэр двинулся к родной деревне – там находилась ближайшая кузница. Димитрий, к своему ужасу и удивлению, двигался за ним, не отставая, как-то странно было, ничего не видя, безошибочно идти за оборотнем и не отставать, угадывая каким-то образом корни и ветви деревьев.
Довольно скоро лес кончился, впереди раскинулось поле с тяжёлыми колосьями пшеницы. Не жалея чужого труда, Бэр вскочив на коня, погнал того прямиком через посевы, направляясь к раскинувшейся недалеко веси.
Кузница оказалась незаперта. Распахнув створки, прикрывающие вход, превосходящий размерами ворота, Бэр вошел в её густой, пропахший дымом и жжёным железом мрак.
Пара ударов огнивом, затлевший трут, щепки растопки, угли горна – всё это не заняло много времени. Вскоре огонь ревел во всю мощь. Мехи здесь были старые, изношенные. Димитрий без труда раздувал огонь. Бэр аккуратно положил изуродованную секиру в ковш для переплавки и тоже вцепился в мехи.
Вместе они раздули пламя чудовищной силы. Бэр, почувствовав возвращение сил, смотрел на огонь и пламя, повинуясь горящему взгляду оборотня, превратил булат в булькающую массу, в которой постепенно таяли куски небесного металла.
Димитрий, впервые увидев полыхающие огнём глаза Бэра, едва удержался от желания бежать отсюда в суеверном ужасе. Он в странствиях видел многое: оживших мертвецов и колдунов, леших и языческих демонов. Но сейчас это казалось каким-то обыденным. Бэр же сейчас был страшнее самого Вельзевула.
Оборотень вылил плюющийся злыми брызгами металл в форму. Желтая жидкость начала остывать и твердеть, меняя свой цвет: сначала белый, затём красный, тёмно-вишнёвый.
Подхватив клещами форму, Бэр ударил её о наковальню. Растрескавшаяся глина разлетелась мелкими черепками. Пышущий жаром брусок упал на утоптанную землю пола. Клеши клацнули, хватая его, снова бросили в огонь.
- Раздувай. – велел оборотень спутнику, утирая тряпицей, стекающий грязными ручейками, пот.
Не таким уж сложным оказалось ремесло плавильщика. Увидев плавку всего пару раз. Бэр смог в точности воссоздать все действия. Сложностей не должно возникнуть и с кузнечным делом.
- Довольно. – брусок перекочевал на наковальню, молот опустился на металл. Тюк, тюк, тюк.
Оборотень возился до утра, но ничего, что хотя бы отдалённо напоминало секиру, у него не получилось, только обжёг себе руки и опалил волосы.
Наконец заявился разбуженный кузнец, тащивший в руках пару швыряльных ножёй.
- Кто тут безобразничает?! – дядя Безкосой не на шутку разозлился – Ужо я вас!
- Зайди, кузнец, помощь твоя нужна, заплачу щедро. – Голос из темноты показался странно знакомым.
Кузнец, считая, что придётся расковывать кандалы, лишь усмехнулся и шагнул внутрь. Увидев седые волосы и могучую фигуру, несколько остолбенел, но быстро пришёл в себя, сунул ножи за пояс.
- Бэр! Когда тебя уже демоны заберут?! Три раза известия приходили, что ты сгинул с концами, а ты всё живой. – старый коваль сильно сдал: на голове появилась лысина, кожа стала тонкой и похожей на бересту, спина сгорбилась.
- Я так просто не сгину кузнец. Двадцать гривен плачу за работу. – оборотень указал на лежащий в огне, изуродованный кусок булата – Секира нужна с двумя лезвиями, одно поменьше…
- Да знаю, знаю, видел такие у твоего деда. Только денег я не возьму. Секиру выкую, но ты для меня кое-что сделаешь. По рукам?
- Идёт.
- Хорошую секиру ковать нужно три дня и полировать день.
- А почему так долго?
- Хороший булат должен быть многослойным. По искоркам на твоём куске вижу, что булат хороший, но ты ведь не знаком с кузнечным делом? Слои с разной закалкой не делал? Знания об этом ремесле у тебя нет?
- Нет.
- Вот видишь. Вообще-то ковка занимает неделю, но если работать больше и быстрее чем обычно – то три дня. Буду ковать, и заодно всё расскажу о моей просьбе. – звучный шлепок рук скрепил их уговор.
- Димитрий, поставь коней в стойло.
- Месяц назад пронеслись по нашей веси грабители. Как-то странно пронеслись: спустился туман, ничего не было слышно, а когда туман сошёл, оказалось что половина домов пограблены. – старик рассказывал, разогревая заготовку. Двадцать слоёв они с Бэром уже сделали, нужно было ещё полсотни. Вынув брусок из горна и положив на наковальню, кузнец продолжил: – Народ видел страшных людей со шрамами на лице, по три-четыре полосы от носа до ушей, словно усы у кота. Дом племянницы стоял нетронутый, я думал, там всё в порядке, но два дня не показывались ни Дударик, ни Наталья. Когда я к ним пошёл, то нашёл парня в луже застывшей крови возле раскрытого погреба, видать не успел спрятаться, а Натахи нигде не было. Следы вокруг дома смотрели, смотрели: лошажьи копыта всё изрыли. Но у нас же следопыт есть, вот он указал, что поскакали те грабители к южным горам.