- А провидица что? Она ж может точно сказать, где что есть. – Бэр, помогал ковалю, придерживающему брусок, бухая самым большим молотом. Старик поправлял его, указывая ударами маленького молоточка, куда положить следующий удар.
- Провидица померла. Девчушка, что за ней ходила, перенимая науку, нашла её мёртвой в тот же день, когда напали на нас.
- Да, жаль старуху.
- Срок её пришёл. Вот что странно, посох, что ты вырезал, она из рук так и не выпустила. А когда разжали ей пальцы, то под ними бересту нашли. Представляешь, никто не знал, что она грамоте разумеет, ан нет, весь лист резами был испещрён.
- И что там говорилось?
- Дык, мы ж неграмотные. Во всей веси только дед твой, да ты с братьями наукам были обучены и вот ещё Провидица. Погано, что когда хоронили, то имени её никто не вспомнил, а может и не знали, так и отправилась в страну мёртвых - Провидицей.
- Резеда её звали, она только мне имя открыла, дескать: «остальным знать незачем, а ты, внучек, нет-нет, да и помянешь старуху» – так она сказала. От леший, жаль бабку! Столько добра от неё веси было. Бересту эту сохранили? Глянуть бы.
- И бересту и посох. Насчёт посоха-то она давно распорядилась, чтобы остался в веси, пока хозяин не объявится. Хух, пошли, передохнём, сил больше нет.
Выйдя на воздух, они присели на землю прямо перед воротами кузни.
- У кого сейчас береста?
- У головы нашего, Власа. Рисковый мужик, коли, прознают священники, что у него языческие штучки хранятся – не сносить головы.
- Влас стал старостой? – у Бэра отвисла челюсть, он помнил этого мужичка, который, пожалуй, был единственным его приятелем в этой веси. – Пастух?
- А чем плохо? Мужик он добрый, домовитый, со всеми дружит, каждому помочь во всем готов. И жёнка у него под стать: хозяйственная, умная. А что пастухом был… Ты вот постой охотник, а затем-то о-го-го – воевода княжеский. Кто бы мог подумать. – старик насмешливо скривил губы.
- Надо зайти, поздравить. Дар поднести. Дружили как-никак.
- Не надо. Ты же знаешь, за твою голову награда назначена. Если он тебя не схватит, то сам головы лишится. А он тебя, умрет, но по своей воле не схватит, на каждый праздник добрым словом поминает. Говорит, это ты его всякой премудрости научил.
- Какой там премудрости, – оборотню стало немного смешно, вот во что вылились их ночные посиделки у костра. Когда Влас пас коров, оборотень нередко заходил к нему, припозднившись на охоте. Вместе они жарили мясо и спорили, спорили. Целую ночь говорили о богах и князьях, бахвалясь, выдумывали, как бы они управляли весью, городом, всей Русью. Бэр давно всё забыл, а Влас… Молодец! Сумел подняться до шапки головы – так, разговаривали иногда.
- Если очень надо, я мальчишку пошлю, пусть старухину бересту принесёт.
- Будь добр. Старик, о твоей племяннице, что ты от меня хочешь?
- Найди её. Я один на свете остался, ни детей, ни родных, только она. Ты же видишь, что со мной происходит, ещё год-два и уже не подниму молот. Если не сможешь найти, хотя бы покарай пихитителей.
- Ясно-о-о. – протянул оборотень.
- Чем ты недоволен? Знаю, что тебе тяжело быть с нею рядом, но я и не прошу, чтобы её привёл именно ты. Спутнику своему поручи.
- Да нет, я уже давно равнодушен к ней, вот только, до южных гор – мне как раз по следам тех налётчиков, а вот дальше… Мне в Цареград надо. А ну как её увезли в другую сторону, я не могу отходить с этой дороги. И так здесь задержка эвон какая вышла.
- Пленники все одно в тех краях все собираются. Цареград – город семи больших дорог, какой бы не поехали, его не миновать. Я бы не просил, если бы не знал, что тебе это вполне по силам.
- Вот леший, слово я рановато тебе дал, не подумавши. Сделаю, всё, что смогу. Отдохнул, старый? Пойдём в кузню.
Пока Бэр без устали лупил тяжёлым молотом, Димитрий бродил по веси, собирая провиант. Вообще-то в предыдущем поселении он насобирал достаточно, но чёртовы разбойники пожрали самое вкусное, и пришлось обновлять запасы. Если бы Бэр настрого не запретил обманывать селян, он бы собрал запасов не заплатив ни монетки, но сейчас приходилось, скрепя сердце, честно отсчитывать серебряные кругляши.
Они наковали ещё пять слоёв, расплющивая булат, сгибая его и заново сваривая, каждый раз закаляя и разогревая по новой, когда прибежал, посланный кузнецом, мальчишка.
- Дедушка, вот береста.
- Вот молодец, садись и перенимай науку. Помощник вот, – сказал коваль, кивая на парнишку – только, жаль, силёнок маловато для большого молота, да и для среднего тоже. Держи, Бэр, читай.
Оборотень кивнул, благодаря, принял из рук старика берестяной свиток и, бережно развернув, принялся читать.
Кроме того, кому предназначено, да не прочтёт боле никто из смертных. Под этими словами шли непонятные знаки, скорее всего, чародейного происхождения. А под знаками были начертаны последние слова старой провидицы.
Бэр, я писала это, зная, что не увижу тебя, но ты ещё появишься у нас. Ты творишь неправду, жажда мести застилает тебе глаза, но я тебе не судья. Мой конец близок. Стараясь заглянуть в грядущее как можно дальше, я увидела силу, которую ты собрал – армию чисти и нечисти. Ты не выбираешь средства и можешь на этом сильно обжечься. Но речь не об этом. За тобой пойдёт молоденькая девушка, задержись в веси, она нагонит тебя. Посох, что ты вырезал, ты должен вручить ей. Мне-то он уже без надобности, а ей пригодится. И не гони её, она – потерявшийся щенок, которому многое дано, возможно, она даже сможет исправить несправедливость, что ты сотворишь.
И ещё раз повторю, ты творишь неправду. Воюя с богами, ты уничтожаешь людей, которые даже не знают, за что их лишают жизни. Задумайся, какова твоя цель? Не месть, а то, что будет после неё. Ты ослеплён, хотя видишь больше любого из смертных. Жажда убийства захватывает тебя, не давая думать шире. Помни, кому многое дано, с того много и спрашивается. А ты мчишься без оглядки, уничтожая всё за собой. Думай, что ты делаешь.
- Интересно, зачем она это писала?
- Что там, Бэр? Предсказания? – старый кузнец с любопытством заглядывал в свиток, хотя, похоже, чары провидицы не позволили бы ему прочитать его, даже будучи грамотным.
- Да нет, обычный старческий бред, предсказание только одно, что я должен встретить здесь какую-то девушку. Эй, малец! – Бэр окликнул придремавшего, было, от скуки мальчишку, – Сбегай ещё раз к голове и забери посох.
Паренёк подскочил и скрылся за дверью, только пыль чуть взвилась у порога.
- Ну что, кузнец, продолжим?
- Ты что, из булата? Я малым молотом бью, и то выдохся, а ты великим – и хоть бы вспотел. Давай ещё чуток отдохнём, пойдём на воздух. – кузнец пошатываясь вышел из кузни.
- Ну отдыхай, а мне дай брёвнышки дубовое, рукоять буду мастерить.
- Да вон поленница лежит, - старик указал на кучу сложенных дров, - возьми любое.
Бэр, стоявший в дверях, отошёл к указанной куче, покопался в ней немного и выудил брёвнышко без всяких трещин, пары локтей в длину и толщиной в руку. Дерево как раз немного подсохло, но ещё не обрело каменной твёрдости. Опустившись на землю в тени кузни, достал из-за голенища нож и принялся аккуратно снимать кору.
- Резьба по дубу? Такого мне видеть ещё не доводилось. – дядя Натальи подсел поближе. – Ты что, действительно будешь узор делать? Взял бы топор, обтесал, обточил и готово!
- Кузнец, я тебе советы даю, как железо ковать? Вот и ты не мешайся. Дуб не липа – одна ошибка и придётся совершенно другой рисунок делать.
- Да зачем?
- Я так хочу! Этого достаточно. – Бэр сам не ещё придумал, что он изобразит, и сможет ли вообще. Получив новые умения, он полностью забыл, как разглядеть красоту и оживить её под резцом. Просидев довольно долгое время (мальчишка уже успел вернуться с посохом, почистить и накормить коней), пробуя прикладывать нож так и этак, понял, что у него, в любом случае, получится лишь одно – прекрасный лик Смерти. Отложив на время резьбу, оборотень обратился к ковалю: