Оксана откровенно скучала, Димитрий, попытавшийся было развеселить её байками, тоже. Толпа двигалась, словно огромное живое существо, в глазах рябило от множества одежд и постоянного мелькания.
Внезапно оборотень выловил из толпы побирушку и озадачил того вопросом:
- Хочешь заработать серебрянник?
Нищий поспешно закивал, насколько это получалось (Бэр держал его за шиворот, так что пальцы ног не касались земли, и отпускать не собирался).
- Покажи ладью, которая вот-вот отправится и может принять коней. Покажешь – серебрушка твоя, попытаешься обмануть, найду, вырву руки и вставлю вместо ног. Всё понял? Веди.
Нищий засеменил к дальнему причалу, у которого покачивалась красавица ладья. На первый взгляд, она казалась совершенно не пригодной для перевозки пассажиров из-за огромных решёток на палубе, перегораживающих её от борта и до борта. Только подойдя ближе Бэр различил в некоторых клетках лошадей.
- Купец Козьма Речный, сколько его знают, он конями торгует. Вообще-то он идёт в Цареград, но за плату зайдёт в порт Фасиса. Он отправляется завтра утром. Это единственный корабль. - получив обещанную монету, оборванец поспешил затеряться в толпе.
Оборотень окликнул одного из гребцов:
- Друг, где я могу найти хозяина?
- Купец Козьма здесь, чего хотел? – парень отвлёкся от работы и с любопытством уставился на Оксану.
- Позови, мне нужно в одно место, я заплачу.
Гребец затерялся в мешанине клеток и, немного погодя, появился сам купец. На вид – лет тридцати от роду в простой рубахе и штанах, неотличимый от своих работников. Сухой, словно выжженный на солнце – во всём теле ни капли жира. В два прыжка, так показалось Оксане, он оказался на причале.
- Я извозом не занимаюсь. – начал он было, но оборотень перебил.
- Десять золотых.
- Нет места.
- Двадцать, до Цареграда и ещё десять за коней.
- В жизни не поверю, чтобы у оборванцев такие деньги водились.
Бэр запустил пригоршню в кошель, немного поиграл золотыми кругляшами и высыпал обратно.
- По рукам, купец?
- Отваливаем завтра на заре, ждать не будем.
- Ждать не придётся, пристраивай коней и покажи наши места.
Река неспешно гнала мелкую волну, помогая ладье с резной конской головой на носу двигаться к морю. Половину дня они шли на вёслах, огибая наносные мели пока не вышли из протока в широкое устье Дона. Здесь уже поставили парус и позволили ветру и волнам нести ладью по течению, лишь иногда помогая вёслами.
Козьма оказался довольно словоохотлив и за то время, что ладья скользила, расплёскивая воду, Бэр легко вытянул из него все новости и сплетни, впрочем, ничего интересного для себя не обнаружив. Оксана уже успела излазить всю ладью, потом ещё раз, пока, наконец, не обнаружила, что самым удобным местом для неё является небольшая площадка на носу корабля, которую уже давно занимали Бэр и Козьма. Димитрий успел сдружиться с охраной купца и теперь с кормы, на которой они находились, раздавался звон клинков, сшибающихся в шутейном поединке: Димитрий упросил научить его изощрённой технике боя двумя мечами в русском стиле. Конечно, он мог попросить и Бэра, но, попробовав как-то вечером пофехтовать с ним, затем всю ночь разминал ноющую руку, которой показалось, будто рубанули по камню, лучше тренироваться с нормальными людьми. Ночевали они прямо на палубе.
Так прошло несколько дней, пока, наконец, впереди не сверкнула долгожданная бирюза бескрайней воды. Ладейщики отнеслись к этому спокойно, Димитрию море тоже видеть доводилось, а вот Бэр с Оксаной не могли оторвать глаз. Оборотень, впрочем, скоро насмотрелся, но девушка любовалась до самого вечера, да и ночью нет-нет и взглянет на серебристую лунную дорожку.
- Оксана, - Бэр стоял за девушкой, разминая пальцы. Его рука поднялась, чуть коснулась щеки, скользнула, лаская, губы, созданные для поцелуев приоткрылись, взгляд преисполнился нежности…
- Бери посох, продолжим.
- Бэр, ты бесчувственный чурбан! Такая ночь, а ты хочешь испортить её тренировкой?
- Знать ничего не хочу, когда я тебя с собой брал, какое условие ставил?
- Что я буду учиться убивать. Но скажи, неужели тебе доставляет удовольствие учить меня этому? Неужели ты не видишь красоты этого мира, не понимаешь, что иногда просто нельзя вспоминать о смерти?
- Нет, Оксана, не вижу. Я однажды горько пожалел, что не научил самого дорогого мне человека и больше не хочу испытывать этого чувства. Берись за посох. – Бэр вынул меч – Теперь я буду атаковать.
Неделю ладья шла ввиду берегов, пока из-за мыса не показались доки Трапезунда. Ничего, что потрясало бы воображение: бирюзовые волны бились о толстые брёвна свай, причал сработан из крепких широких досок, но здания порта уже каменные, его здесь намного больше, чем дерева, иногда в два и даже три поверха. У причалов множество кораблей: гребные галеры походили на морских сороконожек из-за множества вёсел, ладьи русичей лебёдушками покачивались на волнах, несколько арабских судов, тоже гребные, они хоть и другой веры, но золото есть золото и не важно, христианское оно, мусульманское или языческое. А Трапезунд – торговый город, ему тем более без разницы.
По набережной снуёт разношерстная толпа: работники доков, торговцы, покупатели (здесь всё в несколько раз дешевле, чем в лавках), иногда проскользнёт хитрая рожа карманника, блеснёт оружием стражник. Людское месиво гудело не хуже моря, иногда даже перекрывая его шум.
Козьма, отдав последние распоряжения работникам, подошёл к пассажирам.
- Бэр, у вас есть полдня, чтобы побродить по городу, раньше мы не закончим дела. Я бы на твоём месте купил приличествующие Цареграду одежды. Ты ведь собираешься там задержаться? Если нужно, я отправлю с тобой племянника, он поможет выбрать.
Бойкий мальчишка с первого дня кружился подле оборотня, едва не заглядывая тому в рот. Видно, что юнца не прельщали торговые дела, и он мечтал о жизни воина, а в Бэре увидел её воплощение.
К рыночной площади они добрались довольно быстро: оборотень велел вывести с корабля застоявшихся лошадей и те, разминаясь, неслись, будто выпушенные из лука – дома так и мелькали по бокам. Сам рынок не производил особого впечатления, если сравнить с тем, что расположился в порту, это было верхнее торжище, где покупали самые богатые и продавали самое лучшее. По краю тянулись постоянные лавки, что были частью домов торговцев и имели два выхода: один на площадь, а другой на соседнюю улицу. Центр рынка занимали палатки, там торговали приезжие.
На волчью безрукавку Бэра смотрели с презрением, Димитрия не замечали, но Оксана привлекала оценивающие взгляды. Её осматривали, провожали глазами, прищелкивая языком, один торговец даже попытался купить и предложил такую сумму, что Димитрий уважительно присвистнул и обещал подумать, за что Оксана ожгла его уничтожающим взглядом.
Мальчишка, ёрзавший на крупе коня Димитрия, указал в глухой угол площади, возле которого не было покупателей.
- Там живёт Мусса-Портной. У него много готовой одежды.
- Иудей что ли? – Бэр вопросительно глянул на паренька.
- А кто его знает, но торговец честный, не обманывает. Или обманывает так, что не заметишь.
Купец приветствовал мальчишку как старого знакомого, но кошелёк придерживал.
- Ай, какой дарагой гость! Твой дядя тоже придёт? Его конь самый лучший, мне все саседи теперь завидуют! Хачу паблагадарить! – Мусса говорил по-славянски очень хорошо, его манера иногда менять «о» на «а», не коверкала речь, но действовала на слушателей как бодрящее вино: настроении приподнялось даже у Бэра.
- Нет, Мусса, дяди не будет, он очень спешит. Я тебе покупателей привёл. Одежда нужна для Цареграда.
- Ай, как нехарашо! А я лучшее вино приготовил, думаю, дай угащу харошего челавека. А это твои друзья? Аденем так, что кесарь пазавидует!
Он, не убирая руки с кошеля и не спуская глаз с мальчишки, ушёл вглубь лавки, там из ларя извлёк несколько свёртков и вынес на показ.
Димитрий выбрал пурпурную константинопольскую тогу, в которой стал похож на знатного вельможу. Оксана примерила широкие белые шаровары и длинное зелёное, расшитое золотом платье с накидкой, закрывающей лицо, в этом наряде и с посохом она выглядела жрицей могучей языческой богини. Бэр долго копался в остальных вещах, Мусса постоянно подносил новые свёртки. Наконец оборотень отыскал одежду арабского янычара, просторную, не стесняющую движений, с большим платком, закрывающим голову, а при желании, и лицо. А когда он извлёк из заплечного мешка свой свёрток и, развернув, набросил на плечи, застегнув золотой пряжкой, все ахнули. Белые одежды и чёрный плащ с вышитыми головами зверей, тяжёлый меч, гордая осанка – он выглядел как молодой шейх, прекрасный и жестокий.