- Хм, а то, что пациенту оторвало голову в результате ДТП, это не веская причина? - промямлил ассистент.
Доктор Зайцман остановилась, в бешенстве сорвала с себя фартук и маску, а затем вместе с пилой бросила их на стол.
Глава 3. Пашотница
Все время, что занимала дорога домой, Иннокентий обдумывал свой предстоящий разговор с женой: искал новые оправдания и аргументы, которые заставят Маргариту остаться с ним. Погруженный в свои мысли, он поднялся в лифте на свой этаж и оторопел. На лестничной клетке стояла его дорожная сумка, набитая вещами под завязку, да, так, что молнию невозможно было закрыть. Поверх лежала бесформенная куча вещей с торчащими рукавами его рубашек и брючных штанин.
У него засосало под ложечкой от дурного предчувствия. Это была "жирная точка" в несостоявшемся разговоре, поставленная Маргаритой заранее. Иннокентий рассвирепел. Он бросился к двери квартиры и забарабанил по дверному полотну кулаками.
Не прошло и нескольких секунд, послышался звук открываемого замка и дверь распахнулась, явив Маргариту. Возле её ног терся полосатый кот Матроскин, который вторя настроению хозяйки, посмотрел на хозяина осуждающе.
Марго была в черном пеньюаре с кокетливыми пёрышками и черной косметической маской на лице. В таком виде она была похожа на падшего ангела, и образ дополняла ее кривая усмешка.
- Вы что-то хотели, Иннокентий Арнольдович? - с вызовом спросила она.
- Рита! Это и моя квартира тоже! Я никуда не уйду! - завопил он, размышляя над тем, как обойти жену, загородившую собой вход.
- Поделим после развода, - невозмутимо парировала она. - А пока иди ночуй к своим потаскухам с выменем пятого размера!
Кот тем временем тоже принял участие в выселении блудного мужа. Матроскин демонстративно пометил туфли Зайцмана, которые стояли у двери. Иннокентий задохнулся от возмущения.
- Ах ты ссыкун полосатый! – закричал он на кота, – Я тебя, заморыша на помойке нашел, вычистил от блох и глистов, а ты!? Предатель!
Матроскин, тряхнув задней лапой, протяжно мяукнул, отвернулся, показывая хозяину хвостатый зад, и чинно удалился, оставляя Маргариту разруливать ситуацию.
Зайцман с шумом выпустил воздух и посмотрел в лицо супруге, пытаясь разглядеть её глаза в прорезях угольной маски.
- Рита! Немедленно впусти меня! - потребовал Иннокентий, пытаясь протиснуться между ней и дверным косяком.
- Ага, сейчас! Бегу, аж спотыкаюсь и волосы назад, - отпустила она свою очередную шуточку и толкнула сумку ногой.
Сумка покачнулась и с глухим стуком перекатываясь, стала падать вниз по лестнице. Вещи, лежавшие на ней, рассыпались по ступеням.
- А! Что ты наделала?! - схватился за голову Иннокентий и бросился собирать свои пожитки.
Маргарита со злорадной усмешкой наблюдала за ним и вдогонку запустила помеченные котом туфли.
- Ой! Чуть не забыла самое главное…, - что-то вспомнив, спохватилась Маргарита и захлопнула дверь, ненадолго исчезнув в квартире.
- Кошмар! Мои шелковые и поплиновые рубашки! - сокрушался Иннокентий, встряхивая белоснежную и лиловую идеально отглаженные сорочки.
Дверь на лестничной клетке этажом ниже приоткрылась и в проёме появилась седовласая старушка.
- Иннокентий, - прокряхтела любопытная соседка, округлив глаза. - Что тут происходит?
- Мы немного повздорили с Маргаритой. Не обращайте внимание, Любовь Алексеевна, - прокомментировал он, изо всех сил пытаясь скрыть раздражение в голосе.
Иннокентий поднял на нее глаза и испытал невероятный стыд. Прямо перед ногами старушки лежали его трусы. Он поторопился спуститься и буквально подхватил их пока она не успела наступить на белье.
- Миленькие, - прокряхтела та, - имея ввиду принт из мишек на боксёрах.
- Вот! Держи, аристократ хренов! Яйца теперь у тебя будут исключительно всмятку! Во всех смыслах этого слова! - раздался сверху хохот Маргариты и вниз с оглушительным стуком покатилась металлическая пашотница.
Иннокентий был интеллигентом до мозга костей, потому даже в его пищевых пристрастиях и манере употреблять пищу прослеживались царские замашки. Он предпочитал на завтрак яйцо в мешочек. Поставив его в специальную подставку, которая теперь сиротливо валялась на ступенях, он стучал по скорлупе серебряной ложкой и, прикрыв от блаженства глаза, принимался трапезничать.