6
Решив доставить себе удовольствие и провести швартовку, находясь снаружи, я, опустив забрало скафа, вышел на верхний мостик. Отдраив люк и освободив колонку, несущую штурвал и пульт, стоял я на мостике, глядя на медленно вырастающую махину комплекса. Он был изумительно красив, этот комплекс, межгалактический "платиновый город". Его основанием служила платформа, выполненная в виде огромного толстого диска, тускло-серебряно, словно настоящая платиновая монета, блестевшего среди бездонной, подсвеченной лишь редкими светляками звёзд, черноты пространства. Громадный полусферический прозрачный купол, закрывавший сооружения, здания и постройки комплекса, начинался в нескольких сотнях футов от края и казался почти неощутимым и невидимым. На всей кромке диска, на этом открытом космосу пространстве, словно разноцветные жуки на полях шляпы, прилепились припаркованные десятки и сотни звездолётов всех марок и мастей. Судя по разметке этой огромной кольцевой, окаймляющей купол площадки, тут имелись и подземные ангары, из которых на поверхность диска звездолёты выносились авианосными колоссальными лифтами. Под прозрачным куполом разросся настоящий город. Матово-голубые и серебристые параллелепипеды, гранёные цилиндры, призмы, конусы и башни, все чуть суживающиеся кверху, уютно светились янтарным светом редких щелевидных горизонтальных и вертикальных окон и выпуклых полусферических пуговиц фонарей. С моей стороны хорошо было видно ближайшее к прозрачной стене низкое цилиндрическое основание башни с далеко выступающей над стенками толстой таблеткой круглого промежуточного карниза. Вырастая из неё, возвышалась слабо сужающаяся башня в виде усечённого конуса с плотно напяленным на ^макушку канотье крыши. Несколько левее торчал высокий, также сужающийся кверху параллелепипед, связанный с башней высокой и узкой вертикальной перемычкой, не имеющий окон и примечательный лишь откинутым под прямым углом к фронтальной стене смотровым консольным мостиком, находящимся в верхней части. И слева, и справа, и в глубине от них теснилось ещё множество зданий, некоторые из которых венчались полусферическими янтарно-желтыми прозрачными крышами-колпаками, а другие плоскими нашлёпками или слепыми луковичными маковками сплошного голубовато-серебристого металла. От площадки, расположенной чуть впереди и левее цилиндрического основания башни, начиналась плоская лента подвешенной в воздухе дороги, которая, прихотливо петляя и забирая вверх и влево, исчезала в темноте квадратного проёма, вырезанного в толстой ножке грибовидного здания. Другая дорога, словно сатурнианское кольцо, опоясывала почти всю группу подкупольных сооружений и располагалась от поверхности диска на расстоянии, равном примерно половине высоты самых высоких башен. Над куполом, слева и справа, прицепилась пара гирлянд из гигантских шаров - гирлянд, казалось, бесконечных, постепенно теряющихся и исчезающих в перспективе. Шары радужно переливались яркими - оранжевыми, жёлтыми и зелёными - цветами. Словно нарезка по ребру колоссальной платиновой монеты, по всему периметру диска-платформы шла повторяющаяся надпись огромными светлыми буквами: "Платинум сити". На самом малом ходу я удачно ошвартовался справа от "форда" модели "Галакси-скайлайнер", название которой, старинное и использовавшееся ранее для дорожной машины, так хорошо подошло теперь звездолёту. Почти одновременно со мной, лишь несколькими секундами позже, запарковал свою грузовую цистерну "харвестер" с надписью "Сахар" на борту стоявший так же, как и я, на верхнем мостике, рослый малый в служебном рабочем скафандре. Свой звездолёт он поставил рядом с грузовиком той же марки "харвестер", отличавшимся от его корабля лишь формой грузового отсека, на котором белели буквы "Металлы". Убрав колонку и задраив люк, я ступил на твёрдую почву "Платинум сити". Бросил в счётчик монетку и потопал, ощущая несколько меньшую, чем земная, искусственную тяжесть, к ближайшему шлюзу или тамбуру. Выйдя из шлюза и оказавшись под колпаком - хотелось думать, что только в прямом смысле (пока?!) - я встретил предупредительного служащего, предложившего мне сдать скафандр в гардероб. Я не колеблясь воспользовался этой возможностью: ходить в скафандре было не слишком удобно. Получив жетон, поинтересовался у швейцара: - Скафандры снимать нужно обязательно на входе в колпак или нет? - Нет, что вы, - ответил он. - В "Платинум сити" можно ходить в них и под колпаком и даже находиться во всех общественных местах, но только со снятым шлемом или, на худой конец, - он улыбнулся невольному каламбуру, с открытым забралом. К тому же везде есть гардеробы для скафандров. - Понятно. Тогда пойду сейчас вот в это общественное место, - я указал на низкое цилиндрическое основание башни, которую приметил ещё при швартовке. На промежуточной крыше горели буквы: "Бар отеля "Космополитэн". Служащий улыбнулся: - Отель "Космополитэн" - наш лучший и самый дорогой отель. - Он оценивающе посмотрел на меня. - Но есть и подешевле. Правда, некоторые ночуют прямо в звездолётах. Я подошёл к дверям бара, на которых висела небольшая табличка с шутливой надписью "Добро пожаловать или сапогом под копчик", толкнул вертушку и вошёл внутрь. Заливался соловьем джук-бокс. Прокуренная полутьма колыхалась под большими потолочными вентиляторами. Довольно многочисленные посетители - в основном, как я понимал, из нашей Галактики, то есть "млечники", - и в скафандрах и без - облепили стойку или сидели за столиками в уютных, высотой фута в три, кабинках с мягкими стенками. Понятия я не имел, с чего нужно было начинать поиски "травильщиков пространства" и профессора Джестера Дёрти. Хаббл говорил, что Дёрти бывал на "Платинум сити". Вряд ли он сиживал в этом баре, хотя, почему бы и нет? Тут, чувствовал я, свободно покуривали "травку". Но потолкаться здесь, послушать для начала местные разговоры, наверное, стоило. Вслед за мной в бар прямо в скафандре ввалился рослый пилот "харвестера" сахаровоза и, шлёпая мощными рифлёными скафандровыми ботинками, направился к стойке. "Для таких и написано: "сапогом под копчик", - подумал я и, поколебавшись ещё секунду-другую, направился к настенному телефону. Взял телефонную книгу, нашёл страничку "Отели", бросил монету в щель аппарата и набрал номер первого в списке отеля. Делать мне было нечего, вот что. Имелся лишь один шанс из миллиона, что Дёрти находится сейчас на "Платинум сити". Чисто рефлекторно набирал я номера, попадал в очередной отель и через минуту-другую получал однотипный ответ: "Профессор Джестер Дёрти не зарегистрирован". В пятом или шестом по счёту отеле с чудным названием "Сэвой траффл" после затянувшейся неловкой паузы дежурный клерк вкрадчивым голосом осведомился: - Профессор Дерти? А кто его спрашивает? - Это его старый приятель доктор Хаббл, - наобум ляпнул я. - Потом трубку на другом конце, видима, отстранили ото рта или заслонили рукой. Однако я успел расслышать удовлетворённо-презрительное хмыканье. И буквально через несколько секунд улыбающийся голос ответил: - Нет, не останавливался. - Трубку положили. Что-то нехорошее почудилось мне в этом ответе. Смутная догадка витала в голове, вот-вот должен я был ухватить суть и смысл короткого диалога с дежурным клерком. И никак не мог. Чтобы не отсвечивать, я прошёл к стойке. В нескольких ярдах от меня на неё уже облокотился пилот "харвестера", тянувший виски и беседовавший с каким-то типом без скафа. Из-за включенного музыкального автомата почти ничего не было слышно, но я уловил слово "металл". Возле этих двух стоял бармен, противный толстопузый детина с поросячьими глазками, который, ну конечно же, протирал полотенцем ставший притчей во языцех во всех барах Вселенной идеально чистый стакан. Время от времени он с серьезным видом вставлял пару слов в разговор. Все трое, видимо, знали друг друга. Увидев меня, бармен прервал разговор и перешёл ко мне. - Что будете пить, приятель? - Вбейте колышек, если вам не трудно, - попросил я. Бармен одобрительно фыркнул и, нацедив мне двойную порцию виски и плеснув содовой, сказал: - Я вижу, вы не новичок в Космосе. Эту штуку на Земле называют "пег", не так ли? - Это уж точно, - охотно согласился я. - Виски у вас хороший. - Вы курите, если хотите, - приветливо предложил он. - У нас и "травку" можно и кое-что ещё - это вам не на Земле. Сюда многие летят, чтобы покурить. - Да я не курю с некоторых пор, - сказал я. - Был у меня приятель, заядлый курильщик и хороший человек. Его приговорили к смертной казни через повешение. Палач уже напялил ему на голову капюшон, набросил на шею петлю - но тут вспомнили о последнем желании. Приятель мой, естественно, попросил сигарету. Сделал две-три затяжки и вдруг отбросил копыта инфаркт! С тех пор я точно знаю: курение - это преждевременная смерть. - Неплохо, - хохотнул бармен. - Ну, я пойду: меня люди ждут, - сказал он, встречая подходящих к стойке новых посетителей, - а вы тут пейте. И вообще, не стесняйтесь. Я стоял, медленно тянул отличный висит и так же медленно оглядывал помещение. Пилот "харвестера" уже отвалил от стойки и, простившись с приятелем, топал к выходу. Но тут моё внимание привлекла, мягко говоря, странноватая сценка, имевшая место за одним из столиков. Я был шокирован, но через секунду сообразил, что наблюдаю фаллоусов обитателей планеты Фаллоу из спиральной галактики Туманность Андромеды, которые своим внешним видом совершенно не отличаются от людей. Я видывал их и раньше, но в таких обстоятельствах - впервые. Так вот, они просто пили из бокалов свой виски. И в этом не было бы ничего удивительного, если бы... Мда-а... Я, конечно, знал о земных животных погонофорах, обитателях океанских глубин, открытие которых явилось в свое время одним из самых неожиданных событий в зоологи. Как известно, погонофоры в передней части тела имеют щупальца, служащие для переваривания пищи и всасывания продуктов пищеварения. Ну а фаллоусы, внешне походя на людей, но имея совершенно иную физиологию, переваривали и всасывали переваренную пищу подобным образом, но только не щупальцами, которых у них не было, и не такими же, как у нас, пятипалыми ладонями, а... В общем, чудненький я наблюдал натюрмортик, когда трое фаллоусов, стоя у стола за бутылкой виски, засунули свои... в бокалы с "Королевой Анной". Никто не обращал на них никакого внимания - здесь видывали и не такое. В межгалактических комплексах уважались привычки и вкусы представителей всех галактических миров, и в отношениях в основном преобладала терпимость. Я тактично отвел взгляд от фаллоусов и встретился глазами со вновь подошедшим ко мне барменом, который, поняв, за чем я только что наблюдал, заговорщически подмигнул мне: - Это ещё что. Посмотрели бы вы на тех нелепых уродцев с планеты Ашар из системы SU917. Говорят, они работают задарма. Смешно, правда? - заржал он, довольный своей немудрёной шуткой. - Налить ещё? Но тут рядом со мной протиснулся к стойке разбитной парень, только что вошедший в бар и, обращаясь к нам с барменом, сказал: - Между прочим, там на парковке какой-то малый свихнулся: закачивает в бак своего "понтиака" сахарный песок. Я вдруг увидел, как злорадные огоньки загорелись в глазах у бармена, но лишь успел подумать про себя: "С этим ещё успею", - и выскочил из бара. Всучив жетон швейцару, молниеносно облачившись в скаф и щёлкнув фиксатором забрала, я прошёл томительное шлюзование и побежал к парковке, на ходу думая о том, как удалось вывести из строя корабельный бортовой страж. "Харвестер" медленно поднимался над платформой. Я бросился к своей "Жар-птице", мгновенно вскарабкался на верхний мостик, экономя время на шлюзовании: внутрь я успею перейти после, а сейчас самое главное - быстро выполнить стартовый маневр и лечь на параллельный "харвестеру" курс. Сорвал люк, вытянул колонку - ключ в замок, стартёр! Вперёд- и выше! Но это был лишь жест отчаяния. "Понтиак" с напичканными сахарным песком топливными баками, вяло чихнув несколько раз двигателем, не завёлся. Теперь, благодаря моей глупой попытке запустить двигатель, загрязнились, конечно, и все артерии топливной системы. Я был вне себя. Попасться на старый, всеми забытый, банальный трюк! Полиции, как и всегда в подобных случаях, поблизости не наблюдалось. Да я и не стал бы с ней связываться. Лихорадочно соображая, что делать, глядел я, как сахаровоз, тяжело и неуклюже поворачиваясь, совершает стартовый маневр. Внезапно распахнулся боковой люк "Галакси-скайлайнера", и его владелец, высунувшись по пояс из шлюза, что-то сказал мне. Преобразователь скафандра донёс земную речь, не модулированную лэнгвиджем, лежащим в кармане куртки, что подбодрило меня - всё-таки свой! Я быстро крикнул владельцу "форда": - Догоним "харвестер"?! - и только тут до меня дошло: голос был женский. За забралом скафа я разглядел молодое и приятное женское лицо. - Садитесь! - женщина призывно махнула рукой. - Но давайте быстренько прошлюзуемся - я не хочу вымораживать свой "Галакси". Мы шлюзовались меньше минуты, которая, казалось, растянулась на целую жизнь. Женщина села в пилотское кресло и, включив экраны, стала поднимать звездолёт. Я уселся справа от неё. "Харвестер" уходил, медленно набирая скорость, как я понял, по направлению к NGC147. Так сказать, вперёд - и выше. Женщина подняла забрало, то же сделал и я. Терпкий запах прекрасных духов заполнил салон. Приёмистый "Галакси-скайлайнер" разгонялся легко. Мы настигали тяжёлый грузовой звездолёт. - Как вас зовут? - обратился я к женщине. Она повернулась ко мне и оказалась яркой блондинкой с пухлыми губами и огромными чудными зелёными глазами. - Рита Холдмитайт, - пристально глядя мне в глаза, ответила она. И вдруг, с расстановкой, жестко и зло произнесла: - Ишь ты, красавчик! Что-то плотное и чёрное накрыло шлем моего скафа, и на какой-то миг я ощутил нестерпимо сладкий запах, будто спеленавший меня. И вырубился.
7
Очнулся я в слиппере - спально-анабиозном отсеке, - без скафа и, конечно, без своего восемнадцатизарядного тридцативосьмикалиберного "спиттлера" и флэйминга подмышками. Голова моя трещала - видимо, я нанюхался дряни, с помощью которой меня усыпили и обезволили. Но я не лежал в спальнике, а был привязан к креслу. На откидных сиденьях у стены сидели двое головорезов в чёрных комбинезонах с нашитой серебристой латинской "D" на рукавах и на груди. Держа на коленях короткоствольные автоматы, они с полным безразличием ко мне оживлённо болтали о всякой чепухе. Судя по обивке панелей, мы всё ещё находились в "Галакси-скайлайнере". Через несколько минут в слиппер вошёл худощавый тип с вислым носом и бородавчатым лицом. В руке он держал нечто вроде круглого фонаря с торчащим спереди стерженьком. За ним появилась Рита Холдмитайт ("Чёрт бы её побрал!" - с ненавистью подумал я), неся в руках продолговатую металлическую коробку. Лица у обоих были сонные и недовольные. Бородавчатый подошёл ко мне, помахал "фонарём" у меня перед грудью, потом поводил под самым носом. - Открой пасть, - повелительно сказал он. Я открыл рот, и он стал тыкать этой штуковиной поочерёдно в каждый зуб. - Нашёл! - обращаясь к Рите, бросил он. - Седьмой левый снизу. Давай быстрей. - Ну, красавчик, - насмешливо сказала Рита, достав из никелированной коробки блестящие стоматологические клещи и плоскую коробочку, - будь умницей и не брыкайся. - Придется всадить ему обезболивающий, а то не заснёт до места, предупредила она бородавчатого, которого я уже успел окрестить про себя Индюком. - Валяй, - согласно кивнул тот. Рита прямо через одежду уколола меня иглой, торчавшей из плоски коробочки. Подождав минуты три, она попросила меня открыть рот пошире и ловко удалила тот самый зуб, в котором был зацементирован мой опознавательный сигнальный маячок. Потом меня отвязали от кресла, запихнули в спальник, задраили крышку и включили аппаратуру, и я, сморённый, ощущая расслабляющее действие укола и уже засыпая, вдруг ясно и четко осознал, что Индюк и был тем, кто разговаривал в баре с пилотом "харвестера", и что словесное описание человека с зонтиком как нельзя лучше подходит к нему... Чёрномундирные головорезы разбудили меня, когда звездолёт уже - как понял я своим шестым чувством метагалактического волка (щенка!) - ошвартовался. Тыча в спину автоматом, один из них повёл меня к выходу. Мы вышли на парковочную платформу, и я увидел, как из стоявшего здесь же "харвестера" - сахаровоза выходят люди и, возможно, фаллоусы, которых сопровождают чёрномундирные. Ясно, что мы прибыли на какую-то землеподобную планету. Платформа располагалась в нескольких десятках ярдов от входа в городок (?), оцепленный колючей проволокой, за которой находилось несколько низких строений унылого серого и грязно-жёлтого цвета и нечто вроде плаца, обсаженного похожими на тополя и акации деревьями, тронутыми осенней ржавчиной. С трёх сторон городок огибало шоссе, тут и там за ним на пологих холмах рассыпались низкие домики, а к четвёртой примыкал большой пустырь, кое-где поросший редким кустарником и вспучивавшийся редкими же кучами отбросов. Пустырь переходил в подлесок и далее в мощный, стоявший глухой чернеющей стеной, лес. Каркали неприятно какие-то большие птицы, клонилось к закату несколько более крупное, чем земное, солнце, было ветрено и прохладно. Всех нас, вновь прибывших, провели через кирпичные ворота на территорию городка и погнали прямиком к длинному дощатому сараю, который, как быстро поняли все в нашей толпе по гнусному смраду, исходившему от него, оказался сортиром. Чёрные загнали нас внутрь и, приказав не трепаться, хотя никто из нас ещё не знал друг друга, предложили быстренько справить нужду. Внутри уборной стояла полутьма. Дырок в щелястом настиле было много, они, грубо прорезанные и большие, шли по обе стороны вертикальной перегородки, разделявшей туалет на две узкие половины, так что хватило на всех. Друг от друга "рабочие места" отделялись невысокими дощатыми барьерами. Мы сидели на корточках молча, и перед моими глазами, находившимися близко от грязного, в лужицах мочи, пола, шевелились в остатках нечистот какие-то серые и безглазые, размером и видом напоминающие головастиков, мерзкие и тошнотворно-гнусные твари. И в эти мгновения я, наконец, со всей силой отчаяния осознал всю тяжесть и безысходность своего положения. Секунды бежали, надо было что-то делать. Я инстинктивно обшарил все свои явные и потайные карманы и убедился, что кроме оружия и лэнгвиджа, всё барахло на месте. Но его, конечно, отберут после туалета и, как я уже догадывался, непременных бани и переодевания в казённое. Я быстро вытащил облатки с таблетками, выбрал одну, вылущил её из фольги и проглотил. Затем из облаток с "медициной" выдавил капсулу с ультрамикрохирургами и тоже проглотил, так как ранка на месте удалённого зуба сильно разболелась. Снял часы и вместе с пачкой "таблеток" и одной облаткой лекарств вложил в маленький пластиковый мешочек, заклеил клапан и бросил в выгребную яму. Теперь, став более уверенным в себе, я спокойно завершил туалет. Через минуту нас с понуканиями выгнали наружу и провели к бетонному бараку с небольшими зарешеченными окнами под самой крышей. Он, как ни странно, оказался чем-то вроде бани. В предбаннике нам приказали раздеться догола, и мы вошли, хлюпая по тонкому слою холодной жидкой грязи, в сырое помещение со свисавшими с потолка ржавыми конусами душей и редкими тусклыми светильниками. Открутив до конца залипшие вентили и вызвав лишь слабые струйки тепловатой, пахнущей ржавчиной и машинным маслом воды, мы кое-как сполоснулись и вернулись в предбанник. Там вместо нашей одежды уже было приготовлено грязно-серое тряпьё, толстые серые носки и корявые, сморщенные ботинки. Снова в полном молчании проследовали мы под ветреным краснеющим небом в почти точно такой же барак, где чёрные развели нас по камерам, располагавшимся по одну сторону сквозного коридора.