«Хата» наша имеет целую сеть «дорог». Одна из них — отверстие рядом с трубой отопления. Через него к нам из соседней камеры проходят не только «малевы», но и солидные пакеты с табаком и продуктами. Через окно налажена связьс несколькими «хатами» слева и справа, а также наверху. Но особенно охраняется и оберегается отверстие в полу под окном, в обычное время закрытое точно пригнанным куском цемента. Прямо под нами женская камера. Вечерами, приняв меры предосторожности — т. е. поставив кого-нибудь у глазка в двери (что, кстати, строго наказуемо) и постелив на пол одеяло, кто-нибудь из наших юношей начинает ворковать в отверстие. Отверстие столь велико, что изловчившись, можно даже прикоснуться к руке «подруги». Представляю, какие акробатические номера приходится проделывать находящимся под нами — ведь потолки здесь высокие.
Портреты, которые наперебой заказывают мне ребята, пользуются там внизу, большим успехом. Кто-то из «зэчек» даже просит познакомить с «художником». Отвечаю, что давно вышел из этого возраста…
В краснодарской тюрьме пришлось побыть шесть дней. Вечером «выдергивают» в «отстойник». А ночью, погрузив в «воронки», везут на станцию.
Открывается дверь. «Выходи по одному!» Шпалерами солдаты с собаками. Метрах в десяти — вагон. Идти к вагону надо быстро, почти бегом. Замешкаешься — получай. У дверей «столыпина» затянутый в портупею прапорщик. Называешь фамилию, год рождения, статью — и вверх по ступенькам. Попадаю во второе «купе». Обыкновенное железнодорожное купе с полками. Только вместо двери железная решетка. На стором ярусе еще одно откидная полка — если ее откинуть, получается сплошная площадка, на которой могут вместиться человек шесть, потеснившись, разумеется.
Кроме нескольких «общих» купе, есть для тех, кто идет по изоляции. Кроме того, еще одно, женское. Рядом с купе охраны. Отдельно от всех туда провели трех женщин. Одна пожилая и очень неопрятная. Две других же — молоденькие, одна особенно симпатичная. Идут по коридору вдоль решетчатых дверей, за которыми блестят глаза изголодавшихся мужиков. Смеются, отвечают на реплики, приветствия. Поговаривают, что охрана не дает им скучать…
Стоим долго. Кое-кто начинает проситься в туалет. По коридору ходит молодой солдат с расстегнутой кобурой на боку. Сначала не отвечает на попытки заговорить, потом объясняет, что в туалет отведет только, когда тронемся. Приходится терпеть. Знакомимся с попутчиками. Это с «десятки». Зона эта находится между железнодорожной станцией «Холмская» и «единичкой». Зона усиленного режима. Все возвращаются из больницы. Некоторые после прибытия из Усть-Лабинска провели в тюрьме около месяца. Снова поражают своей находчивостью — откуда-то достают чай. Продукт относится к числу запрещенных, и остается только диву даваться, каким образом его пронесли через множество «шмонов», да еще в таком количестве. Заварить его здесь нельзя, поэтому, взяв в рот щепоть, жуют. Угощают меня. Вежливо отказываюсь — мне ничего не хочется.
Наконец, трогаемся. Оказывается, кто-то не выдержал, и, когда открывается дверь и вызывают первого «страждущего», ему передают чуть не полный полиэтиленовый пакет — чтобы выбросил в туалете. Я выхожу третьим, когда вернули предыдущего. Дверь запирается, и я в сопровождении солдата направляюсь в туалет. Его присутствие за спиной сковывает. Наконец возвращаюсь в купе, пристраиваюсь на лавке и закрываю глаза.
В Холмске нас перегружают в «воронок» с «десятки». Из семи человек на «единичку» едут только двое: я и еще незнакомый парень. Выгрузив у ворот своей зоны пятерых попутчиков, «автозак» едет дальше по кошмарной, изматывающей душу дороге.
По приезде — сразу в душевую. Принимает нас «Черт». Меня он не обыскивает, даже в «сидор» не заглядывает. После душа иду к себе, во второй отряд. Койка моя уже занята, но мне отводят хорошее место у окна. После обеда вызывают в кабинет замполита. Там — майор Семенюк. Расспрашивает. Потом переходит к делу. Мое место в библиотеке занято, но меня пока устроят завхозом в школу. Школа-десятилетка расположена в том же здании, что и библиотека. Я хорошо знаком с некоторыми преподавателями, которые живут в поселке и приезжают сюда вахтовым автобусом. Но какой из меня завхоз?! Александр Владимирович жестом прерывает меня и говорит, что это буквально на месяц, т. к. меня уже представили в ближайший суд на «химию». Так что буду пока помогать дневальному по школе на время экзаменов. После этого сообщения, немного помявшись, достает листок бумаги и кладет передо мной. С трудом постигаю смысл написанного. Моя жена обратилась в суд с просьбой о разводе… Люда, Людочка, как же это?… Вспоминаю, как после суда висела у меня на шее, вся в слезах… И ее обещание сделать все, что возможно, чтобы вытащить меня отсюда… А как же сынок, Стасик? У меня ощущение сильного удара по затылку…