Лето окончилось. Вечером в комендатуре меня ждет сюрприз: конверт со штемпелем… геленджикской прокуратуры. Прокурор Быков не балует меня разнообразием сообщаемых сведений и стилем их изложения. Это уже седьмая по счету жалоба, направленная мною в вышестоящие инстанции и оказавшаяся в Геленджике. Учитывая слог полученного на днях ответа из краевого суда, можно прийти к выводу, что в наших правоохранительных органах работают отнюдь не Чеховы. Более того, возникают сомнения даже о том, что там работают просто честные и порядочные люди. И повод для таких сомнений имеется — несмотря на присутствующую в обоих документах фразу «тщательно рассмотрев…» бросается в глаза слишком незначительный промежуток времени между двумя пришедшими из РАЗНЫХ городов ответами — всего несколько дней. Появляется крамольная мысль о том, что в какой-либо из этих организаций не только не могли «тщательно рассмотреть», но и просто подержать в руках мое дело…
Усугубляет мое состояние встреча с дежурившим в ночь «опером» Нерсесяном. Как-то после публикации в районной газете статьи председателя спорткомитета, в которой, похвалив развитие спортивно-массовой работы в тресте, он назвал мою фамилию, капитан Нерсесян остановил меня прямо на улице. От потребовал, чтобы я подыскивал себе работу на стройке, так как у меня «запрет на педагогическую работу». Я сказал ему, что должность инструктора не является педагогической, поскольку не включается в педагогический стаж. И, несмотря на вмешательство Арутюняна (я вынужден был доложить ему об этой «стычке»), Нерсесян при каждой встрече делал удивленное лицо: «Как, ты еще не на стройке?».
Сегодня он решил «доконать» меня — демонстративно рвет на моих глазах листок с приказом об освобождении меня от вечерних проверок. «Чтобы завтра был на проверке — сам прослежу! Кстати, ты не нашел себе другую работу?».
Вхожу к себе в комнату — теперь я живу один. В последнее время пополнений нет, многих этапами отправляют на другие стройки. Вообще, ходят слухи, что одну из комендатур будут закрывать. В двух больших пятиэтажках много пустых комнат, в остальных живут по одному-два-три человека. Поселившись один, я повел борьбу с тараканами, из котором вышел победителем. Иногда, правда, забегают случайные особи, но тут же попадают под струю «Дихлофоса». Препарат этот действует не сразу и жертвам собственной неосторожности удается вернуться домой, чтобы скончаться в семейном кругу. При этом они успевают, очевидно, передать некоторую информацию родственникам, а может быть, и завещание написать, в котором заклинают близких не соваться в комнату номер 98.
Достаю свой «НЗ». Это маленький сверточек, где в полиэтиленовом кульке хранится 32 таблетки этаминала натрия. При взгляде на крошечные белые диски к горлу подступает тошнотворный комок — я не забыл еще пронзительную горечь этого лекарства. Поисками подходящего снадобья я занялся сразу по прибытии в Белореченск. Приобрести эти «колеса» мне удалось в обмен на привезенную из Геленджика бутылку французского коньяка.
Решая не торопиться с крайними мерами, я иду к знакомым ребятам с четвертого этажа. Во-первых, они в это время ужинают — как правило, жаренной картошкой. Иногда, когда у меня появляется немного свободного времени и денег, я вспоминаю свое «вольное» хобби, готовлю какое-нибудь экзотическое блюдо и всегда угощаю их. Поэтому не отказываюсь от приглашения к сковородке. Во-вторых, их длительный опыт жизни «на химии» позволяет давать советы, следование которым часто помогает мне без потерь обходить рифы подневольной жизни.
Рассказываю о своих столкновениях с «опером». Оказывается, капитан Нерсесян просто вымогает с меня деньги. Ну что ж, это меняет дело и, несмотря на то, что денег у меня нет, позволяет предпринять некоторые шаги.
Утром не тороплюсь на работу — стою у окна в коридоре первого, «административного» этажа неподалеку от двери с табличкой «старший оперуполномоченный». Ждать приходится долго. Где-то в одиннадцатом часу появляется Нерсесян. Выждав, когда кабинет покинет некстати появившийся посетитель, стучу в дверь.