Прошли времена, когда на соревнования мы с ребятами ездили за свой счет. Сейчас в Геленджике — филиал Краевой Специализированной Школы бокса Олимпийского резерва, открытый на базе моей секции, откуда вышло много призеров первенств страны и других крупнейших соревнований. Выходили мои ученики и на международный ринг. И не без успеха.
И вот тут-то мне пришлось увидеть обратную сторону возросшей популярности. Мне кажется, не было такой грязной сплетни или слуха, которого не распускали бы обо мне. Не скажу, чтобы это не задевало меня. Дошедший до меня очередной сплетенный пассаж надолго выбивал из колеи. Именно этим объясняется столь часто овладевавшее мною желание уехать из этого города «куда глаза глядят». Еще в пору моей «общественной работы» удалось вырваться на полгода в морскую экспедицию на судах «Акванавт» и «Витязь». Это случилось в 1977 году. Не имея морской специальности, я был оформлен буфетчиком. Из всей команды «Акванавта», включая капитана Зимина Е. Ф., я был единственным членом экипажа, имеющим высшее образование. Но, не будучи белоручкой, я был готов на любую, самую черную работу, лишь бы осуществить мечту детства — увидеть заморские тропические страны. Умело играя на моем «романтизме» и желании не быть обузой команде, Евгений Федорович постепенно взвалил на меня обязанности матроса, артельщика и буфетчика. Кроме того, само собой, мне пришлось выполнять в редкие свободные минуты и художественные работы. Все это, естественно, за одну зарплату. Но я держался, не желая конфликтовать с начальством. К сожалению, я не разделял глубокой любви всей небольшой команды нашего корабля, во главе с капитаном, к горячительным напиткам. Как-то, после очередного застолья, капитан, глядя мутным взором на меня, процитировал фразу, по его словам принадлежащую А. М. Горькому: «Пьяниц не люблю, непьющих — опасаюсь…». Если не опускать первую часть фразы, нашему «кэпу» вряд ли пришлось бы сколько-нибудь длительное время проходить в любимчиках Алексея Максимовича…
Однажды, неся ночную вахту на рейде Мадраса, я неосторожно вступил в полемику с благодушно настроенным Евгением Федоровичем. Темой послужил тезис, выдвинутый капитаном по поводу его полномочий вдали от родных берегов. По его версии, он вправе не разрешить подчиненному выход в иностранном порту, даже не имея претензии к несению службы данным субъектом. Обманутый атмосферой демократизма нашей беседы, я позволил себе усомниться в правомерности подобного акта. В чем мне и пришлось раскаяться уже утром, будучи вычеркнутым из списков увольняемых на берег. Использовав сей аргумент, столь же изысканный, сколь и доказательный, морской волк взошел на палубу ошвартованного рядом с «Акванавтом» «Витязя», где и заперся в каюте капитана заслуженного корабля науки, дабы продолжить возлияния во славу бога морей Посейдона.
Возмущенный актом беззакония, я во всеуслышание заявил, что на берег сходить не буду до самого возвращения в Союз, но там выведу этого деятеля на чистую воду. На беду свою, я задел одно из больных мест нашего капитана. Дело в том, что столь частое и количественное потребление достаточно дорогих напитков подчас превышает финансовые возможности капитана нашего небольшого по размерам (280 т) парохода. В таких случаях, что может помочь настоящему моряку? Правильно, стихия. А каким образом? А вот каким: как-то неся «собачью вахту» на рейде Сингапура и листая, от нечего делать, вахтенный журнал, я случайно обратил внимание на одну запись. Оказывается, во время памятной нам болтанки в Корейском проливе, когда кренометр показывал 46 градусов, подвергся крайней степени деформации чайный сервиз, стоимостью 680 рублей. О чем и был составлен акт на списание. Все бы ничего, но я, исполняя обязанности буфетчика и артельщика, не мог бы не знать о существовании столь ценного предмета роскоши… Ведь вся посуда находилась в моем ведении. А я голову готов давать на отсечение, что вся команда «Акванавта» принимала пищу исключительно из алюминиевой посуды. Из этого же благородного небьющегося материала были изготовлены и емкости для приема всех видов напитков, включая и чай…
Прошло время, все забылось. Забыл и я о своей угрозе. И не вспомнил бы, если бы по приходу в Геленджик меня не вызвали в Первый отдел, где потребовали написать объяснительную записку по поводу… поведения за границей! Поскольку я никак не мог вспомнить какого-либо предосудительного поступка, начальник отдела, Людмила Александровна, сжалившись надо мной, дала почитать бумаги, тщательно подшитые в некую папочку. Там оказались три докладных записки, подписанных капитаном, радистом и матросом 1 класса Локтионовым. Именно эти трое составляли цвет экипажа «Акванавта», являясь членами партячейки, осуществляя, так сказать, руководящую и направляющую роль, согласно Конституции. В представленных донесениях, отправленных из Мадраса (превентивная мера) значилось, что я «плохо выполнял свои обязанности» (это при том, что работал за троих и не имел ни одного замечания), что «о чем-то долго беседовал с продавщицей в одном из магазинов Сингапура», «зачем-то заходил на сингапурский почтамп», «делал попытки отделиться от группы» и т. д. Преступления, что и сказать, столь ужасные, что, являясь безусловным доказательством моей принадлежности к международной мафии, наталкивали на мысль и о добросовестной работе на сингапурскую разведку, а может быть даже на Центральное Разведывательное Управление США. В своей объяснительной записке, отдавая должное чекистской проницательности вышеуказанных членов КПСС, я указал возможные причины появления на свет столь важной информации и изложил свою версию событий, легших в основу таких тяжелых обвинений. С тем и был отпущен.