- Ты что, его обкурил? - начал он.
- Да он взял у меня папиросу и убил ее в одну харю, представляешь? - ответил я Сане.
- А я думаю, что это с ним? Когда зашел и присел, он своей ручкой прикалывался, все в стержень дул, пытался расписать. Потом к окну подошел и что-то долго смотрел между штор в щель. Стоит и сам на сам прется. Надоел мне этот дурдом и говорю ему, долго мы будем здесь дурака валять, а ему по барабану, а потом вообще замер, как памятник. Думаю рубит волка в сон, полчаса сидел и кашляну, и пепельницу уроню, а памятник не оживает. Позвал мента, веди, говорю, меня в камеру, колыбельную он записал, а караулить его сон я не нанимался. Мент посмотрел на него и увел! Я в шоке! Представляешь, он таким гоблином домой вернется, жене его придется МЧС вызывать и диагноз вряд ли они установят. Ладно, давай курнем, а то я сам скоро дураком стану, ни хрена не соображаю, да еще голодный как волк, плитка у тебя?
- Мент забрал. Что-то готовили себе, но сейчас спросим. У нас сегодня отпечатки будут брать, тебе говорили? - спросил я Саню.
- Нет! - ответил он, - Это значит, мы завтра поедем, так?
- Выходит, так!
- Ну и быстрей бы, а то эта помойка достала уже!
Пока я забивал косяк, сокамерник взял у мента плитку и готовил харчи. А когда курнули и плотно поели, нам вновь принесли передачи. Видимо адвокат сообщил Зинке, что нас завтра увозят и поэтому они с Сонькой подсуетились, хотя, Санька сам мог заказать что-то свежее, ведь как ни крути, вес его превышает сто двадцать килограммов и организм требует "заправки".
Мы занесли в камеру пакеты и я зацепился с ментом:
- Вечером отпечатки возьмешь?
- Да, а что ты хотел? - спросил он.
- Хотел к ужину что-то взять, а то завтра увозят! Принесешь?
- Не вопрос! - сказал он и расцвел,- А сколько надо?
- Для начала возьмем два, а дальше по состоянию здоровья.
Чуть позже нас с Саней вывели на снятие отпечатков пальцев, еще раз записали в карточку данные, где родился, где крестился и уже ближе к вечеру мы сидели за столом и уже охмелевший мент зачесывал нам, как обкуренный следователь после смены уходил домой.
- Пришел в дежурку весь какой-то взъерошенный, кое-как расписался в журнале, потом сел за стол и заснул. Мы думали, может, устал человек, пусть отдохнет.
- И что дальше? Все еще спит? - поинтересовался я.
- Нет, недавно жена за ним приехала, увезла, так мы его устали будить, какой-то невменяемый и портфель свой оставил в дежурке!
Так, за легким трешь-мнешь прошла очередная пьянка, двух литров вполне хватило, т.к. легли спать, доверяясь тому, что утро вечера мудренее. А все звонки Зинки я просто сбрасывал. Когда утром проснулись на оправку, мент предупредил, что до обеда за нами придет воронок и, соответственно, мы потихоньку упаковывали свои вещи в дорогу. И через пару часов, как только пришел воронок, мы пошли на посадку, я, Саня, мой сокамерник Серега и, естественно, наш "танцор". Правда, в воронке его посадили отдельно, в так называемый "стакан", чтоб таким образом исключить наше общение с ним.
Пока ехали по любимому городу, я невольно вспомнил случай, аналогичный нашему. Точнее сказать, как и сколько можно низачто просидеть в питерских Крестах, ожидая суда.
Однажды, недалеко от московского вокзала два парня ловили попутку, а мимо проезжали, якобы, "малышевские", во всяком случае, так их окрестило на тот момент следствие. Братва остановилась, чтоб подвезти парней, благо, сами ехали к вокзалу, на стрелку. Мусарки знали об этой стрелке и сухарились на вокзале. И как только машины подъехали, всех арестовали. Так, вот, эти двое парней четыре с половиной года томились в питерских Крестах, а братва о их существовании, естественно, забыла. И лишь, когда всех собрали на закрытие дела, судьба вновь свела их с "малышевскими".
- Вы кто такие? - спросила братва.
Парни рассказали тот случай на московскои проспекте, и, что с тех давних пор, тоже сидят. Даже опознание у них было и опознали парней в масках, по уверенной походке, что вообще немыслимо, но факт.
Все это говорит об одном, что в России, действительно, не просто добиться справедливости.
Когда воронок подъехал к воротам Крестов, я заметил, как Серега вдохнул, пытаясь в последний раз поймать в легкие вольный и чистый воздух, потому как там за воротами воздух совершенно другой, как впрочем, и все остальное.
Поскольку кресты это своего рода маленький мирок, где свои законы, свои правила, стоит в чем-то дрогнуть и дать слабинку, съедят с дерьмом и даже не побрезгуют. Многих хороших людей сломала тюрьма, но такова жизнь и многое приходится терпеть. В комендатуре, куда, как правило, доставляют вновь прибывших, смена была знакомой. Хотя не ошибусь, если скажу, что нет в Крестах мента, который не знал бы нас. И не только потому, что мы очень часто были сидельцами тюрьмы. Просто не раз, находясь на свободе, нам приходилось заезжать в общагу к ментам, чтобы кому-то из друзей передать "тортик" к празднику или же просто кого-то поблагодарить. Приехали, помню, к ним, взяли с собой харчей, водки, они же, как известно, всегда голодные, т.к. на зарплату сегодня явно не прожить, а если семья, дети, вообще беда. Пока наш ясный сокол бегал по общаге в поисках своего сменщика, чтобы привести к нам, мы решили приколоться и волков накормить. И с этой целью поставили у них на кухне пельмени, нашли у него в комнате кастрюлю побольше и, казалось, что сделали все правильно. Мент со своим корешом пришли, сели за стол, а мы одного из своих парней отправили на кухню за горячим блюдом. Так этот припыленный мусарок, когда услышал подобное, заревел как медведь после зимней спячки, выйдя на оправку, и подорвался на кухню сам. Мы, конечно же, не поняли что случилось, а оказывается у них на кухне вообще нельзя ничего оставлять, т.к. сразу крысанут. И если что-то решил приготовить, надо стоять рядом и от кастрюли не отходить. Так, можно сказать, они живут и врагов себе наживают.