Автошарж Исидора Штока
На конторке обычно лежал полуметровый лист плотного ватмана, весь исписанный и перечеркнутый разными штрихами и линиями. Это и были судьбы героев пьесы, переплетенные творческой фантазией автора. Кроме нескольких цветных отточенных карандашей лежали ластики, перьевая ручка и куча разных бумажек и бумаг, разложенных в определенном, понятном только ему беспорядке.
Вот и всё, что нужно для написания хорошей пьесы.
На стене на видном месте красовалась картинка под стеклом в обрамлении медицинского лейкопластыря. Она и сегодня украшает уже мой кабинет. Авторство принадлежало драматургу-художнику. На рисунке, сделанном Исидором, – растрепанный человек, полуодетый в пижамную пару, сидящий на кровати, со спущенными босыми ногами и с испуганными глазами. В руках у него судорожно сжимаемый радиоприемник «Спидола» с вытянутой до отказа антенной. Наверное, гражданин ловит волны радиостанции «Голос Америки», пробивающиеся сквозь глушилки. Чтобы удостовериться во времени происходящего, автор автошаржа надписал сверху карандашом: «С добрым утром!»
В коридоре привлекал внимание фотопортрет хозяина в белых трусах, явно купленных за границей и не похожих на российские «семейные», сатиновые и до колен. Выпятив голый торс, драматург перебросил, как портупею или наградную ленту, связанные друг с другом пионерские галстуки, на которых красовались высокие государственные награды. Так его и щелкнул безымянный фотограф.
«Орденоносец»
Неподалеку нашло свое место еще одно произведение, где Исидор выступил уже как художник-авангардист, чернилами добавив себе на фотографии немного волос для подчеркивания чего-то, понятного только ему.
Данные творения, украшавшие дом, подчеркивали отношение к жизни и окружающему миру, создавая лично для меня атмосферу праздника, или, если хотите, венецианского карнавала с его весельем и масками.
В дополнение к этому бесчисленные удивительные и меткие высказывания по разным поводам…
Так, используя в зимнее время года кальсоны советского производства грязно-синего цвета, восклицал: «У папаши Исидошки в голубом оленьи ножки».
Выходя из дома, засовывая в задний карман брюк хозяйственную сетку-авоську, предмет на авось, по его выражению, «на всякий пожарный случай», вдруг что-нибудь выкинут в палатках около метро «Аэропорт» по пути возможного следования, например, к свояку АП, как того называли в семье. Андрей Петрович Старостин проживал на другой стороне Ленинградского проспекта.
И чрезвычайно редко Исидор возвращался налегке, без трофеев, обычно принося или яблоки, или мандарины, купленные по случаю.
Исидор всегда выглядел красавцем-мужчиной и пользовался завидным вниманием прекрасной половины человечества. С этой половиной в любом возрасте находился общий язык, к обоюдному удовольствию (я имею виду его и женщин, а не членов семьи). Обладая голубыми глазами, с характерным прищуром, несколько крупным, с кривизной носом, делающим черты лица более значительными, завидным ростом, солидным весом, покатыми плечами, немного шаркающей походкой солидного господина, он производил неотразимое впечатление.
На пляже. Исидор Шток – в первом ряду. Начало 1930-х
Для него не имел никакого значения вопрос одежды. В отличие от своих франтоватых друзей А. Арбузова или Б. Ласкина Исидор не заморачивался выбором нарядов. Приходилось чуть ли не на коленях уговаривать купить новый костюм. А так как поход в магазин «Одежда» никогда не входил в его планы, приходилось ехать к знакомому заведующему секцией, брать нужный «прикид» и привозить домой.
При встрече со знакомыми и незнакомыми Исидор представлял меня не иначе как «мой зять Межуев». В «Мертвых душах», как известно, Ноздрев называет Межуева своим зятем, и последний при его склонности оспаривать каждое слово Ноздрева оставляет его высказывания без возражений. Хотя вряд ли в прямом смысле имя Межуев относилось к моей скромной персоне, но, несомненно, я, как и гоголевский герой, оттенял своего тестя… Межуев так Межуев.
Исидор Владимирович слыл, не без оснований, на редкость мягким человеком. Пытаясь воспитывать маленькую дочку Ирочку, наказывая ее, приказывал, несколько повышая голос: «Немедленно встань в угол»… Ирина верещала и в угол не вставала. Проходило некоторое время, не видя результата, повторял: «Встань в угол!», уже пропуская слово «немедленно», которое куда-то улетучивалось. Дальше шла просьба, тихим голосом: «Прошу тебя, встань в угол». И не добившись успеха, как бы извиняясь за причиненную ребенку обиду, молил: «Ну хочешь, я встану сам?!»