Капитан «Спартака» Андрей Старостин обменивается вымпелом с капитаном команды «Славич». София, 1940
Об этом времени существует байка. В лагере, на лесоповале, беседуют два зека. Один спрашивает: «Ты за что сидишь?» – «Я, – отвечает тот, – по хозяйственной статье срок мотаю, а ты?» – «Я за лень сижу» – «Как это так?» – «Да после работы в трамвае знакомому анекдот про Клима Ворошилова рассказал. А он мне про Семена Буденного. Приехал домой и думаю: завтра обязательно в партком схожу, расскажу про парня и анекдот. А сегодня устал, да и лень опять на завод возвращаться. А он не поленился, сука!»
Интерес к футболу и шанс быть репрессированным имели в сталинское время как минимум одну общую черту: и то и другое было поистине массовым явлением. В обществе, где, как в автобусе в час пик, «половина сидит – половина трясется», футбол был одной из немногих вещей, позволявших людям забыть свой страх и хотя бы на время футбольного матча быть самими собой.
Среди футбольных клубов наиболее народным и любимым стал московский «Спартак». Его история связана с реорганизацией двух физкультурных коллективов – Русского гимнастического общества (РГО) и Общества физического воспитания пресненского футбола (ОФВ). Их преобразовали в Московский кружок спорта (МКС). Тогда же в команду пришли братья Старостины (Николай, Александр, Андрей и Петр), с которыми связана огромная часть истории «Спартака». Команда многократно меняла названия. В начале пути они возникали в зависимости от производственного профиля шефствующего коллектива: «Пищевики», «Мукомолы», «Дукат», «Промкооперация», но в конце концов победило название клуба «Спартак».
У писателя Льва Кассиля, прославившегося в довоенной спортивной среде легендарным образом вратаря Антона Кандодова (по фильму «Вратарь республики» – Кандидова), есть рассказ, посвященный братьям Старостиным. Пришедший в Москве на футбол иностранец интересуется у соседа: «Кто этот широкогрудый защитник, выбивший мяч из пустых ворот?» – «Старостин». Тут мяч подхватывает легкий, почти летучий молодой хав – и снова ответом на вопрос звучит непонятное слово «Старостин». Коренастый, с волевым подбородком центр полузащиты; напористый, быстрый правый крайний – про всех сосед по трибуне дает один и тот же односложный ответ. И осененный мыслью иностранец записывает в своем блокноте: «Футболист по-русски – Старостин».
Николай Озеров, Лев Кассиль, Андрей и Николай Старостины (слева направо)
Объективно говоря, успех «Спартака» заключен в нескольких причинах, одна из которых – спортивные и человеческие качества братьев Старостиных, незаурядных людей, стоявших у истоков «Спартака». Николай Петрович и Андрей Петрович – бесспорно талантливые руководители и организаторы.
Умение и желание помочь людям – эту старостинскую черту с благодарностью отмечало не одно поколение спартаковцев, коим посчастливилось работать с НП – «Дедом» (или «Чапаем»), как они его уважительно называли в команде.
Вторая причина, возможно главная, – за все годы своего существования клуб никогда не принадлежал ни одной государственной структуре. Из-за этого во многом и получил статус «народной» команды. Красно-белые противостояли командам силовых ведомств. ЦСКА изначально относился к Наркомату обороны, «Динамо» – к НКВД, а «Спартак» – к народу.
Возможно, какие-то красивые легенды, связанные со «Спартаком», и были приукрашены сначала очевидцами, а потом и теми, кто их неоднократно пересказывал. Главное то, что многие десятилетия «Спартак» учил своих приверженцев быть порядочными людьми. Отсюда и пошло важнейшее понятие – спартаковский дух.
В телевизионном фильме Николая Сванидзе, посвященном братьям Старостиным, писатель Василий Аксенов говорит приблизительно так: «Тот, кто болел за “Спартак”, накладывал на себя отпечаток несочувствия к органам НКВД, МГБ…»
Оттого и тянулись всегда к «Спартаку» интеллигентные люди, хотя бы в душе стремившиеся почувствовать себя свободными. Олег Табаков рассказывал об истоках своей любви к команде: «“Спартак” начался для меня со Школы-студии МХАТ. С дружбы Михал Михалыча Яншина, других великих стариков с братьями Старостиными… Во МХАТе было неприлично не болеть за “Спартак”. И это не было насилием над личностью: любовь к этой команде я впитал всей душой».