Я упрямо – своё:
Папа:
Я:
Папа:
Хором:
Я, кажется, иссякла:
Отец:
– Ну, давай! – махнул он рукой.
Я:
– Меняем декорацию, – подмигнул отец:
Я, недоуменно:
– «Дядя»?
Папа, с хитрецой:
Я, с готовностью:
Папа:
Дальше вновь пошли вразнобой!
– Давай, дочь, заканчивай!
Папа, с намеком:
Я, заносчиво:
– Сашенька, это здорово, просто здорово! – воскликнул Григорий, когда я закончила декламацию. – Скажи, это стихотворение было опубликовано? Оно, на мой взгляд, достойно публикации.
– Ой, что ты. Для папы это была лишь несерьезная развлекаловка в угоду младшей дочке. Можно сказать, единичный случай! Правда, Лиза имела наглость прочитать этот стишок перед своим подшефным классом, то есть перед моим классом. Не обозначая авторства, правда. Она даже придумала концовку, в воспитательных целях:
– И какова была реакция класса?
– Всем понравилось, какая может быть реакция? Училка, правда, критиковать начала за некоторую странность стихотворного размера, но Лиза шепнула ей, кто является автором, и та запнулась. Перед папой учителя буквально благоговели.
– Наверное, было легко учиться за спиной такого знаменитого отца? – В трубке раздается громкий хруст.
– Ну, как посмотреть, – замялась я. – Не сказала бы, что особо легко. – И, чтобы переключиться с этой скользкой темы, интересуюсь: – А чем это ты хрустишь?
– Яблоком.
– Ты так любишь яблоки?
«Так», что даже во время нашей романтической беседы без них не обойтись? Подковырки он не слышит.
– Я жить без них не могу. Когда не успеваю съесть утром, обязательно беру с собой на работу и крушу-крушу!
– Потешное определение.
– Так комментировала мама этот процесс: «Нормальные люди яблоки едят, а Гришенька их крушит».
Гришенька, как трогательно. Вряд ли кто-либо называет его так нынче. Солидный человек, директор крупной компании с мировым именем. Правда, и само имя, и то, что оно мировое, я узнала недавно, но это и неудивительно. Откуда мне знать, кто определяет и проводит в жизнь финансовую политику в Соединенных Штатах? Никогда прежде меня это не интересовало, да и теперь, признаться, сильно не волнует.
Когда он попытался доходчиво объяснить мне, в чем заключается его работа, я не поняла ни слова, к своему стыду. Слишком мудрены для моих гуманитарных мозгов эти его экономические изыскания, переложенные к тому же на американский лад.
– А как к тебе обращаются коллеги?
– Мистер Стил или доктор Стил. Друзья же зовут меня Грегори.
– Признаться, я до сих пор не знаю, как лучше к вам обращаться… мистер…
– В самом деле? А как тебе хочетсяко мне обращаться?
Он любит ставить людей в неловкое положение. Вместо того чтобы помочь, усложняет задачу.
– Я вот, кстати, терпеть не могу свое имя, – решила схитрить, уводя от ответа, который еще не придумала. – Всегда недоумевала: зачем меня назвали мужским именем? Видно, так сильно ждали мальчика Сашу, что решили не выдумывать ничего нового…
– Скажи, девочка Саша, а тебе нравится, как называет тебя сестра? Я случайно подслушал, прости.
– Конечно, нравится, но это домашнее имя, так именуют меня только самые близкие люди.
– Вот как? Буду знать. Ну что же, как ни прискорбно, я вынужден тебя покинуть. Нужно работать. До завтра, Алечка…
Хорошо, что до завтра. А то у меня неожиданно екнуло сердце, после этого «…вынужден тебя покинуть». И в особенности после ласкового «Алечка»!
– До завтра, Грегори… ий.
А ведь я абсолютно не располагаю сведениями, как он выглядит. С его качествами и устремлениями все более-менее ясно, а вот внешность пока туманна. И тут я по сравнению с Грегори нахожусь в самом невыгодном положении. Он-то имеет перед глазами мою фотографию, а я его – нет.
Правда, нахальное воображение уже вырисовывало некий портрет. Надо признаться, весьма соблазнительным он мне представлялся! Во-первых, наделенный столькими достоинствами мужчина, с роскошным бархатным голосом не может быть несимпатичным! Во-вторых, только красивые, яркие, незаурядные люди впечатляли меня и приходились по вкусу. А Грегори уж очень мне приходится. И по душе, и по уму, и даже по сердцу. То-то оно колотится после каждого разговора!
Глава 5. Очень важное дело
– Доброе утро, Алечка!
Как приятно. Он не обманул!
– Доброе утро, Грегори! Сколько у тебя сейчас на часах?
– Глубокая ночь. Я еще не ложился, все ждал твоего пробуждения. Теперь зато смогу спокойно уснуть. Видишь, как мы далеко пока еще друг от друга… Ты встречаешь рассвет, когда я провожаю зарю. Чем будешь заниматься сегодня?
– Сегодня я не работаю, но у меня есть одно важное дело.
– Вот как? Что ж, удачного тебе дня!
– А тебе – спокойной ночи.
Мое важное дело заключалось в посещении Востряковского кладбища. Там похоронена мама Григория. Идея поездки зародилась у меня после рассказа о том, каким потрясением стала ее скоропостижная смерть. Несколько лет он не мог прийти в себя, испытывал ежедневную саднящую боль. Мама всегда была самым близким человеком. Самым любимым. И то, что он много лет не видел ее могилу, то, что он не имеет возможности ее посещать, за ней ухаживать, как делают это все нормальные люди, отдающие долг ушедшим близким, это – его личная трагедия.