— Фанни будет жить у меня, — убеждала Анна. — Не так уж и далеко. А деньги... В конце концов как-то перебьемся.
Денег не было. Незначительная сумма, которую ему выделили для переезда и устройства на новом месте, исчерпывалась, а новые средства не поступали. Да и откуда их было ждать, если большинство товарищей, умевших «добывать» деньги, сидели за решеткой? Надо изворачиваться самому. А как, каким образом, если в таком же положении оказались здесь десятки эмигрантов?
И все же, несмотря ни на что, надо было жить. И заботиться уже не только о себе, но и о жене, и о том, кто вскоре должен появиться на свет, кого они ждут.
Кравчинский дает частные уроки. Он обучает адвоката-швейцарца русскому языку, а лечащуюся здесь русскую генеральшу... итальянскому. Над этими его занятиями кое-кто посмеивается, особенно по поводу итальянского. Дейч как-то заметил:
— Может, ты и меня какому-нибудь языку обучишь, Сергей? Ну, скажем, китайскому...
— А ты не смейся, — ответил Кравчинский, — надо будет — и китайский осилим. И не забывай: сам Кафиеро признал, что я говорю как настоящий итальянец.
— Удивительно!
— Ничего удивительного. Когда сидишь девять месяцев в четырех стенах, за решеткой, не только итальянский выучишь.
— Но тебе ведь угрожала смертная казнь. Разве не все равно было, каким предстать перед всевышним, зная итальянский или не зная?
— Далеко не все равно, — сохраняя самый серьезный вид, утверждал Сергей. — Я был абсолютно уверен, что именно за это святой Петр похлопочет обо мне и отпустит самые тяжкие мои грехи.
...Однако шутки шутками, а уроки давали мало, мизерно мало. К тому же генеральша вскоре уехала. Что делать? Писать? Но куда? Здешние издания — и лавровский «Вперед!», и «Община» — сами еле-еле существуют. Какие от них гонорары? Даже и заикаться об этом стыдно.
Кравчинский через Любатович связывается с Петербургом, Москвой. Он предлагает свои услуги как переводчик. Но отовсюду отказ, никому не нужны переводы неизвестного автора. Только Григорий Евлампиевич Благосветлов, редактор «Дела», проявил милость. Что же ему предложить? И не очень большое, и интересное... У швейцарцев, кажется, нет ничего заслуживающего внимания. С новейшей английской литературой он недостаточно знаком... Между тем ходят слухи — в Италии появился неплохой роман Марии Торелли-Тореани, или, как она подписывается, маркизы Коломби, «Рисовые поля». Роман социальный, из быта итальянских крестьян. Их жизнь он видел и хорошо знает — своей убогостью она близка к существованию пахаря русского или малоросса...
Более двух месяцев, почти всю короткую швейцарскую зиму, Кравчинский работает над переводом. Работает, как всегда, увлеченно, однако текст перевода приходится переписывать по нескольку раз. Хорошо, что Любатович не отказывается, разбирает его каракули. Вдвоем легче, быстрее. За день успевают сделать десять — двенадцать страниц... И вообще чудесно, что она приехала. В последнее время он у нее и питается. Комната у Ольги верхняя, летняя, из всех щелей дует, пришлось их законопатить, смастерить печку-времянку, но забот не убавилось, — теперь надо покупать дрова.
...Широким взмахом Сергей раскалывает кинжалом — тем самым кинжалом! — коротенькие круглячки. Поленца разлетаются, он собирает их, несет в комнату. В комнате веет теплом, скромным уютом.
— Достаточно, Сергей, не подбрасывай больше, — говорит Ольга. — Лучше на ночь протопим.
Сергей снимает намотанное на шею длинное, неопределенного цвета кашне, тяжело опускается на сбитый им же дощатый стул, смотрит на веселое пламя, на кинжал. Вот на что ты пригодился, верный друг! Служил гарибальдийцам, беневентским товарищам, а теперь...
Поблескивает пламя на грозном лезвии, волнует мысли. Но мы еще возвысимся! Затишье, к которому вынудил нас царизм, изменчивое, неверное. После него грянет буря...
Однажды в полдень к ним постучали. Ольга открыла, и в комнату вошел невысокий, плечистый, в черном пальто и такого же цвета шляпе человек.
— Карло! — удивленно вскрикнул Сергей.
Это был Кафиеро.
— Как ты меня разыскал, Карло? Садись вот здесь. Нет, нет, лучше здесь, там сквозит. — Сергей суетился, не зная, где поудобнее усадить гостя.
— Он спрашивает, как я его нашел! Вся Женева знает. Все знают, как ты отомстил тому полициано. Молодец, Серджо! — Кафиеро крепко пожимал Сергею руку, ласково похлопывая по плечу. — Андреа Коста говорит мне: «Езжай в Женеву, там Кравчинский».
— Андреа Коста?
— Да. Помнишь, мы ему из «Санта Марии» мандат посылали? На социалистический конгресс в Генти. Помнишь?
— Как же, как же, все помню.
— Он в Берне, женился на синьоре Кулешовой, на вашей русской, — рассказывал Кафиеро.