— Ругаться пришли? — полушутя спросил Георгий Валентинович, когда они поздоровались.
— Да, — сухо бросил Сергей. — Меня выдворили, теперь и сами в бегах... Кто же остался там?
— «Земли и воли» больше нет, Сергей. Теперь каждый пойдет своей дорогой. По всему видно, там остается «Народная воля», а мы, чернопередельцы...
— Будете отсюда щекотать самодержавие? — не дав ему закончить, ехидно спросил Сергей.
По худому, продолговатому лицу Плеханова пробежала тень недовольства, какая-то боль, он переждал минуту и спокойно ответил:
— Вы угадали, Сергей, отсюда. Только не щекотать, а наступать. Вас это удивляет?
— Возмущает.
— Дело вкуса. Даже глубоко уважая вас и вашу личную храбрость, целиком разделять ваши взгляды не могу.
— Интересно, почему? По-вашему, мои взгляды ошибочны?
— По-моему, да... То есть в отдельных пунктах. Вы поддерживаете террор, — по крайней мере так было до сих пор, — дружите с этим интриганом...
— Кого вы имеете в виду?
— Будто не догадываетесь.
— Говорите, здесь нет посторонних.
— А я это ему и в глаза скажу, вашему Драгоманову.
— Как вы смеете! — вскочил Кравчинский. — Драгоманов честнейший человек!
— Вот то-то же. Смотрите, как бы этот честнейший не затянул вас в свои тенета. Они у него, говорят, липкие.
Плеханов закашлялся — сухо, надсадно. Его желтовато-бледное лицо вдруг запылало.
— Да вы, кажется, больны, Жорж? — обеспокоенно спросил Кравчинский.
Плеханов выпил лекарство, унял кашель.
— Простите, — проговорил Сергей, — это я виноват, не дал даже отдохнуть с дороги.
— В этом вы не виноваты, Сергей, — глухо ответил Плеханов. — Сильное переутомление, истощение.
— Что же врачи? Обращались к ним?
— Обращался. Советуют лучше питаться, больше бывать на воздухе. А разве... — Он снова закашлялся.
— Это моя чертовская горячность, — заходил по комнате Сергей, нервно теребя бороду.
Плеханов болезненно усмехнулся.
— Оставьте, Сергей. Пройдет... А вот спору нашему не миновать. Он, по-моему, далее будет еще горячее... Слышал, у вас несчастье, ребенок умер? — спросил вдруг.
— Ко всем нашим общим бедам прибавляются еще и личные, — грустно проговорил Кравчинский. — Я запретил бы революционерам жениться. Родительские обязанности только отягощают, сковывают.
— Поздно, Сергей, я тоже повторил вашу ошибку. Женился.
— Поздравляю...
Разговор перешел к будничным делам. Кравчинский побыл еще немного, расспросил, какие нужны Жоржу лекарства, и попрощался. По дороге домой вспомнил, что Фанни велела купить чего-нибудь на ужин, и свернул к мадам Грессо. В кармане нашлась какая-то мелочь, и он обрадовался, что хоть на этот раз не придется просить в долг.
IX
«Народная воля», оставшись, по сути, единственной революционной организацией, мужественно выдерживала атаки реакции. Ее усилия были направлены на пополнение рядов партии, создание надежной ударной группы в армии — здесь успешно работали Желябов и Суханов, — на пропаганду среди рабочих. Главное внимание сосредоточивалось на подготовке нового покушения на Александра II.
С учреждением в стране Верховной распорядительной комиссии по охране порядка и гражданского спокойствия, возглавляемой графом Лорис-Меликовым, политиком тонким и коварным, работать приходилось в чрезвычайно трудных условиях. Некоторая реорганизация государственного аппарата, ликвидация полностью скомпрометировавшего себя в глазах общественности Третьего отделения, отмена чрезвычайных полномочий генерал-губернаторов и слухи о возможной конституции, которая якобы внесет изменения в жизнь народа, позволяли думать о возможности демократических преобразований в рамках существующего строя. Это был ловкий маневр. Возникла необходимость развенчивать хитроумную политику царизма. Желябов утверждал, что под прикрытием левых фраз Лорис-Меликов ведет деятельную борьбу с революцией, ведет не хуже своих предшественников, но даже лучше, нанося удары с более точным расчетом... Либеральная фразеология Лорис-Меликова вводила в заблуждение доверчивых людей, поэтому ее необходимо было разоблачать.
В своей «Программе» и «Подготовительной работе партии» — документах, принятых с учетом «нового» правительственного курса, — Исполнительный комитет «Народной воли» выдвинул задачу — «сломать существующую государственную систему», создать такой государственный и общественный строй, при котором свобода народа стала бы единственным и главным законом. Для осуществления этого, отмечалось в упомянутых документах, необходимо выбрать соответствующий момент, который, очевидно, настанет после уничтожения 10—15 лиц — столпов нынешнего правительства, что вызовет в верхах панику, дезорганизует их действия и одновременно поднимет на борьбу народные массы.