...Уже написано о Клеменце, Осинском, Вере Засулич... «Боцеты» будут печататься поочередно, один за другим. Получается серия... Или дать отдельными очерками?.. А может быть, лучше всего профили?.. Да, да, профили. Профили людей, событий, лет... Объединит их одно общее название — «Подпольная Россия», Название уже давно созрело у него в мыслях, «Подпольная Россия»... Но — беда! — по-итальянски такого слова — «подпольная» — нет. Редакция советует «подземная». «Подземная Россия»... «Руссиа соттерраннеа».
8 ноября 1881 года, поместив «Леттера I. Прелюдио» — «Письмо I. Вступление», — редакция известила своих читателей, что с этого номера начинает печатание материалов, написанных по-итальянски одним русским патриотом и присланных из Швейцарии. В материалах будут приведены биографии выдающихся нигилистов — четырех мужчин и четырех женщин. «Письма», заверяла редакция, вызовут безусловный интерес читателя, они раскрывают «большие и страшные тайны» русской действительности.
Через неделю, 16 ноября, печатая «Леттера 2» («Пропаганда»), редакция сообщила, что предыдущая публикация вызвала небывалый интерес, а следующие обещают быть еще более интересными...
«Пропаганда», в отличие от первого письма, напечатанного безымянно, была подписана никому не известной фамилией «Степняк».
Сергей Степняк!.. Сын приднепровских степей, сын подневольной Украины. В этом имени объединялись и его негаснущая любовь к родной земле, и память о друзьях-соотечественниках, которых он уже никогда не увидит, и тоска по родным, затерявшимся где-то далеко, ждущим его, блудного сына. Они еще не теряют надежды увидеть его, вернувшегося из дальних странствий...
Блажен, кто ждет. Но прибудет сюда не он, а книга, на которой — на весь мир! — начертано его имя; имя, вобравшее в себя и отдаленное, нарастающее рокотание грома, и мягкую, раздольную мелодию степной песни.
Это имя — Степняк.
XII
Фанни привезла с собою множество приветов от товарищей и много известий. В Женеве без изменений, никто не приехал, разве что Бардина, убежавшая из Сибири; Лопатин, кажется, нелегально поехал на родину.
В Петропавловской крепости умер Нечаев, а в Одессе повесили Степана Халтурина.
— Какие люди гибнут! — сокрушался Сергей. — Это ужасно!
Он воспламенялся, вспышки гнева чередовались с продолжительным молчанием.
— Жорж издает «Манифест» Маркса и Энгельса, — рассказывала жена. — Маркс, кажется, предисловие написал.
Сколько в ней ласковости! Как все-таки важно знать, что где-то есть человек, который ждет тебя, думает о тебе, беспокоится. Чем бы и как бы ты ни был занят, а без этого чувства жизнь беднее, беспросветнее.
На следующий день после обеда Сергей повел жену показывать город. Прежде всего театр Ла-Скала. Позавчера он ходил слушать Верди.
— Не бойся, в редакции мне бесплатно дали входной билет, — говорит в шутку. — Какое богатство! Больше трех с половиной тысяч мест! Представляешь? И устроены так, что всем хорошо видно и слышно. Чудо архитектуры! Ничего подобного не встретишь во всем мире.
Он рад, он восхищен — так редко выпадают ему подобные минуты.
— Надо пойти еще в собор Санта Мария — там «Тайная вечеря» Микеланджело.
— Пойдем, пойдем, — соглашается Фанни. — Вот я немного отдохну, и пойдем.
Роскошные дворцы, особняки, просторные площади, проспекты, величественный — будто весь направленный в небо, в высоту, — собор и глубокие, словно колодцы, улочки, рабочие кварталы, городская беднота, наловчившаяся виртуозно маскировать свою нищету.
Сергей работает над «Профилями», пишет краткий очерк русской литературы, переводит Роберта Бира. Роман этого писателя все больше ему не нравится...
— Господи, до чего же примитивно! Какое идиотство! Женщина, как последняя торговка, всячески поносит своего мужа-покойника. И это при дочери, при детях... Бессмыслица!
Над «Депутатом либеральной партии» Кравчинский начал работать, еще когда роман печатался в газете, разделами, обещал его Станюковичу и теперь должен выполнять свое обещание.
— Все приходится переделывать, черт возьми! — злится он.
Давно запланирован очерк — для «Подпольной России» — о Любатович. Жизнь этой женщины-борца прекрасна, у нее есть чему поучиться.
И вдруг известие: Ольга арестована.
— Ольга! Ольга арестована.
— Не дай бог ей узнать о ребенке, — замечает Сергей, — она не выдержит, наложит на себя руки. Ольга человек решительный.