Вестолл восторгался его небольшим этюдом — разделом о судьбе девушки, — автор не называл ни имени ее, ни фамилии, это был собирательный образ, вобравший в себя черты многих героев и героинь, образ девушки, незаконно схваченной и брошенной в каземат, ставшей в руках полиции не человеком, а номером, вещью.
— Потрясающе! — продолжал ужасаться Вестолл. — Даже инквизиция бледнеет перед пытками, которые вы описываете, мистер Степняк. Скажите, вы ничего не сгустили, не гиперболизировали? Так сказать, для остроты воздействия?
— Все это правда, мистер Вестолл, — горестно отвечал Степняк. — Тяжкая правда. Я мог бы назвать десяток имен известных мне людей, товарищей по борьбе, повторивших судьбу Бедняжки. Каминская, Стронский, Запольский, который ножницами перерезал себе горло... Леонтович, Богомолов... Страшно становится, дорогой мистер Вестолл.
— И это в наш цивилизованный век? Позор! — Вестолл говорил короткими фразами — будто выстреливал мысли. — Вы на этом строите свою новую книгу?
— Да, кое-что уже сделано. Вот только беда — языка вашего не знаю в должной мере.
— О, не беспокойтесь! Все будет ол райт. Вы только пишите. Пишите по-своему. И давайте мне, я буду вашим переводчиком. Согласны?
— Еще бы.
— Вашего слова ждут, мистер Степняк. Этим надо дорожить. Не забывайте: кроме вас, здесь есть и другая сила. Сила, на которую рассчитывает русский самодержец.
Да, ему говорили — в первой же беседе рассказывал Чайковский, — что в Лондоне уже лет десять проживает некая Ольга Новикова, публицистка, вернее, светская дама, которая держит открытый салон, часто устраивает шумные приемы. Салон посещают дипломаты, члены парламента, генералы, общественные деятели. Ни для кого более-менее разбирающегося в политике не было секретом, что русская подданная не кто иная, как агент самодержавия, выступающая под видом либеральной журналистки. Кто знает, какие бы последствия для России имела, к примеру, недавняя турецкая кампания, если бы не Новикова. Она сумела привлечь на свою сторону английского премьера Гладстона, и, как считают, это сыграло решающую роль в войне. Англия не выступила на стороне Турции, чем и нанесла ей роковой удар... И еще что заботит мадам Новикову, что омрачает ее блистательные банкеты, — это деятельность революционной эмиграции. Англия никак не хочет согласиться с мыслью о взаимной выдаче «государственных преступников». Она давала прибежище Гарибальди, Мадзини, Кошуту, Герцену и Огареву, принимала князя Кропоткина... Германия решила этот вопрос в пользу царизма, но Англия хранит традиции, она не только дает прибежище нигилистам, революционерам, но и предоставляет им трибуну для выступлений. Потому-то и неспокойно на душе у мадам Новиковой, и вынуждена она время от времени писать нечто такое, чтобы выбить из-под ног русских революционеров-эмигрантов почву, не дать им возможности вызвать к себе симпатию.
— Я чувствую интерес английской публики к нашим событиям, — продолжал разговор Степняк. — Нынче или несколько позднее она все же поймет, где правда. И новая моя книга должна способствовать этому. Думаю сделать ее настолько аргументированной, чтобы она наносила по деспотизму удар неотвратимый, убийственный.
— Уверен, это вам удастся. «Подпольная Россия» покорила наши сердца. Пишите, я буду вашим переводчиком, издателем — кем угодно, только бы дело, за которое боретесь, восторжествовало.
— Благодарю, мистер Вестолл. Я тронут вашей готовностью. Только деятельность таких людей, как вы, способствует тому, что ваша страна остается островком свободы.
— Условно, мистер Степняк, условно, — едва улыбнувшись, сказал Вестолл. — Все познается в сравнении.
— Это верно, конечно. Однако же то, что имеете вы, англичане, что считаете жизненной нормой, нам приходится добиваться ценою чрезвычайных усилий и многочисленных жертв.
— Когда-то и наш народ платил такую же цену.
— Тем удивительнее, что сейчас встречаешься с непониманием, а порою и просто враждебным отношением к нашей борьбе.
— Новым поколениям свойственно забывать дела ушедших.
— К сожалению, это так.
Вестолл имел свой особняк, однако большинство времени проводил в библиотеке, в редакциях, на разного рода приемах и встречах. У него множество знакомств! Журналисты, писатели, издатели, дипломаты, государственные чиновники, дельцы. Ходить с ним, быть в его обществе — тяжкое испытание: непрерывные поклоны, улыбки, порою, разумеется, искусственные. Все же Сергей благодарен Вестоллу, потому что без него вряд ли сумел бы за такой короткий срок, войти в деловой мир Лондона.