...Удивительно, как до сих пор никто из знакомых эмигрантов не повстречался ему здесь. Это редко случается даже в таком огромном городе... Впрочем, чему удивляться — вечер, многолюдье, каждый куда-то торопится... Омнибусы, веломашины, конки... Еще не время вечерних прогулок. Это только он, несемейный, бездомный... Кстати, с жильем действительно что-то надо делать, короче — менять. Далеко, нет и намека на уют, да еще хозяйка начала ворчать, сокрушается — помощи нет. Приедет Фанни — неловко... Ну, это потом, когда появятся стерлинги.
«Не пойти ли на Хайгейтские холмы? Поужинать, отдохнуть от этого шума...» Мысль понравилась, и Сергей ускорил шаг, чтобы не появилась другая идея. На Хангейтских холмах они недавно были — он, Элеонора, Эвелинг, — и ему там понравилось. Парк, свежий воздух, хотя и относительная, но тишина... К тому же там прекрасная харчевня Джека Строу. Дешево и вкусно. Как они тогда пообедали!..
Харчевня стояла на отлете, среди старых вязов. Это было приземистое одноэтажное каменное строение с небольшими окнами, под которыми — будто где-то на Украине! — кустились низкорослая сирень и жасмин. Окна были распахнуты, доносился приятный запах жареного мяса, лука и еще каких-то приправ, слышался спокойный разговор. Музыкантов Джек Строу не держал, и это еще больше привлекало к нему людей, озабоченных разными житейскими делами.
Степняк вошел, поздоровался с хозяином, который как раз находился за стойкой.
— Там ваши знакомые, мистер, — кивнул хозяин в сторону зала.
Сергей с некоторым недоумением посмотрел в зал, окинул взглядом сидевших за столиками людей, и сердце его охватила радость. В глубине зала, в уютном уголке, там, где они вместе недавно обедали, сидели Энгельс и молодые Эвелинги. Ну и ну! Прекраснее встречи и не придумаешь. Его еще не увидели, занятые разговором, не замечали, и он имел минутную возможность полюбоваться со стороны своими друзьями.
Энгельс, как обычно, был чем-то озабочен. Эвелинг немного рассеян — однако оба слушают Тусси. На приветственный возглас Степняка все повернулись в его сторону, на лицах засияли улыбки.
Элеонора Маркс
— Сергей! — радостно вскрикнула Тусси. — Где вы пропадали? Мы вас искали, даже в читальном зале. Сегодня у нас прощальный вечер, завтра уезжаем.
Степняк сел за стол, слева от Энгельса.
— По правде говоря, я хотел к вам зайти, — проговорил Степняк, — но потом подумал, что вам сейчас не до меня, и направился сюда. Вечер у меня сегодня особенный, встретил бывшего своего побратима — итальянца Малатесту... — Степняк рассказал о встрече, о том, какой разговор состоялся между ними.
— Пусть это вас не смущает, — сказал Энгельс, — человеческому злу так же, как добру, границ нет. В нашем деле это не новость. Человеку свойственно ошибаться.
— Но досадно, — сказал Степняк. — Человек побывал в таком горниле — не сломался, а здесь...
— Бездеятельность, друг мой, — вставил слово Эвелинг.
— Вот-вот, — поддержал Энгельс, — человек, занятый настоящим делом, не так легко поддается унынию...
— Ох уж эти мужчины! — с напускным осуждением проговорила Элеонора. — Достаточно собраться двум-трем — и уже дискуссия на полный ход. И в такой вечер!
— Верно, — молвил Эвелинг. — Извините, Тусси. Профессиональная привычка.
— А не кажется ли вам, друзья, — сказал Энгельс, — что вот-вот должно что-то произойти? У меня такое ощущение, будто здесь, поблизости, ходит наш Олд Ник, наш домовой, как мы в шутку любили называть Карла. Кажется, он сейчас войдет — так часто бывало, — сядет молча, передохнет и начнет рассказывать разные новости, забавные истории...
— К сожалению, дорогой Генерал, чудес на этом свете не бывает, — проговорила тихо Элеонора. — Его нет.
— Я часто вижу его во сне... как наяву, — продолжал Энгельс. — Вот здесь мы сидели — это его любимое место, наслаждались вином, яствами, дымили сигарами и говорили... Вы даже не представляете — мы могли проговорить с ним ночь напролет, перед нами проходили века, вся история человечества... — Энгельс отпил воды и, держа в руке стакан, продолжал: — Здесь рождались замыслы новых статей и книг, здесь разрабатывались планы... — Он примолк и после паузы добавил: — Дорогие места напоминают дорогих людей. А мы так любили бывать здесь.