— Планы Буланже терпят крах, — словно между прочим проговорил он и, отложив газету, добавил: — Мы и не подозревали, каким опасным для республики могло быть это восстание. Победа Буланже означала бы поворот к монархии. Все, чего добились ценою большой крови коммунары, могло сойти на нет.
Он говорил о стремлении французского генерала Буланже совершить бонапартистский переворот, уничтожить демократические завоевания республики. Об этом с тревогой писала прогрессивная пресса, и Энгельс внимательно следил за ней.
— На фоне современных событий, — после короткого молчания снова заговорил хозяин, — Парижский конгресс, принятое им решение о Первом мая — огромный шаг вперед в деле консолидации масс. Вы чувствовали, товарищи, к чему призывали оппортунисты, как начал поднимать голову анархизм... Ныне они потерпели поражение. Спасибо вам, друзья. В трудных условиях пришлось вам работать, но вы с честью отстояли интересы пролетариата, идеи незабываемого Маркса.
Хозяин медленно ходил по узенькой ковровой дорожке, расстеленной поперек комнаты, и гости один за другим начали вставать из-за стола. Элеонора помогала Ленхен прибирать посуду, мужчины сошлись возле камина, где в углу стоял шахматный столик.
— Благодаря вам, дорогой Генерал, международное рабочее движение вступает ныне в новую фазу своего революционного развития, — проговорил Степняк.
— Вы неисправимы, Сергей, — сказал Энгельс, взяв его за пуговицу пиджака. — Когда-нибудь мы с вами из-за этого разругаемся. Я уже вам говорил: все, что до сих пор сделано, сделано его руками. А то, что делается, является нашим общим успехом. Или промахом, — добавил он. — Не следует слепо преклоняться перед авторитетами, боготворить их. Это средневековье, рабство. Маркс беспощадно высмеивал каждого, кто пытался делать из него культ. Органически этого не терпел! Называл рабством в сознании.
— Между тем вы, Генерал, всегда подчеркиваете значение Маркса, его главенствующую роль, — с ноткой некоторой иронии заметил Эвелинг.
— Назовите мне другого, кто столько сделал бы для общества, — спокойно ответил Энгельс. — Я всегда ставлю и буду ставить Маркса образцом умения анализировать общественные процессы и явления. В этом он авторитет непревзойденный. Однако Маркс всегда был против бездумного наследования его принципов. Мыслитель по-марксистски, то есть революционно, с учетом новейших изменений, — это и есть настоящий марксизм.
— Верно, — сказал Плеханов. — И все же без вашего опыта нам не понять сегодняшних общественных сдвигов. Как бы мы этого ни хотели.
— Безусловно, — добавил Аксельрод.
— Считайте, что я ничего не слышал, — сказал Энгельс. — Отношу это на счет вашей воспитанности. — Он достал шахматную доску, повертел ее в руках и положил назад. — Вообще я вам завидую, — сказал, посмотрев на Плеханова и Степняка. — У вас все впереди. Вы наверняка доживете до тех времен, когда революция победит, уничтожит капитализм. По-хорошему завидую вам, друзья. Жалею, что нет здесь Лопатина. Я люблю его, его чрезвычайно ценил Мавр. В таких натурах, как Лопатин, как вы, — будущее вашей страны. Часто, бывало, мы с ним сидели вот здесь и мечтали.
— В одной из своих работ, Фридрих Карлович, вы характеризуете Россию как правомерную преемственницу нового социального переустройства, — сказал Плеханов. — Позвольте спросить: почему? Ведь Россия — самая отсталая в этом экономическом, да и в культурном отношении страна. Есть Франция, Англия с выработанными уже революционными традициями, завоеваниями.
— Для победы революции важны не половинчатые успехи, а решимость пролетариата добиться полной победы, — не задумываясь, будто у него был заготовлен ответ на подобный вопрос, сказал Энгельс. — Вы имеете основание, дорогой друг: Россия сегодня — самая отсталая страна. Это значит, что уровень эксплуатации, гнета в ней значительно сильнее, чем в других странах. Вот в этом и преимущества. Потенциальные силы вашего народа огромны. В его сознании уже давно созрела необходимость замены существующего строя. До сих пор он пробовал делать это стихийно, локально, часто анархистски, ныне же, с приходом в его среду плеяды мудрых и мужественных пропагандистов, с появлением революционного учения Маркса, он поднимается на новую ступень своего духовного развития. Таким образом, вполне возможно, что именно пролетариат России, учитывая опыт и половинчатость прошлых революций, пустит под откос ржавую и надоевшую всем машину самодержавия, перестроит общество по-новому.
— Как скоро это, по вашему мнению, могло бы произойти? — спросил Аксельрод.