Рассвет моросил мелким дождем, дорога раскисла, из-под копыт летели брызги, комья липкой грязи.
Доехав до Роган, небольшой деревушки километрах в десяти от города, и никого не встретив, бричка свернула с дороги и остановилась на холме, откуда хорошо просматривалась вся местность. Прошел час, второй, ничего ожидаемого на дороге не появлялось, и сидевшие в бричке начали беспокоиться. Неужели действительно арестантов повезли на Чугуев?
Чтобы убедиться, снова послали Квятковского в разведку. Долго и тревожно прошел еще один час. Короткая летняя ночь уже давно растаяла. Вдруг на дороге появился всадник. Он помахивал красным платком — все хорошо, надо быть наготове.
Квятковский сказал, что в окне почтовой конторы видел Ковалика и жандармов. Вероятно, они ожидают карету...
Прошло еще два часа. Намокшие, изголодавшиеся, утомленные ожиданием, заговорщики решили, что арестантов повезли либо окольными дорогами, либо через Чугуев, и разочарованные вернулись в город. Значит, они проглядели. Невероятно, но проглядели.
День клонился к вечеру. В городе, таким образом, оставался один Войнаральский. Ночью его не повезут, отправят только на следующее утро. Этим утром они должны любой ценой освободить хотя бы его одного. Силы необходимо расставить так, чтобы мышь не проскользнула незамеченной.
— Наблюдательный пункт должен быть на развилке Змиевской и Чугуевской дорог, — настаивала Перовская, — чтобы в любую минуту наблюдатель успел сообщить тем или другим.
Она, безусловно, была права. Поэтому на рассвете следующего дня бричка с Баранниковым, Адрианом и Фроленко заняла место неподалеку от раздорожья Змиев — Чугуев. Один из всадников — Квятковский — наблюдал непосредственно за тюрьмой, другой — Медведев — за почтовой конторой...
Часа через полтора к бричке подлетел Квятковский.
— На Змиевский шлях! На Змиевский!.. — кричал он на скаку.
Адриан ударил кнутом по лошадям, и вскоре бричка выехала на дорогу, оказавшись впереди конвоя. Некоторое время так и ехали — необходимо было дождаться Медведева, потому что Квятковский один не смог бы сразу перестрелять жандармских лошадей. Но Медведев не появлялся, а впереди уже показалось какое-то село. Пришлось действовать имеющимися силами. Адриан придержал лошадей, Баранников и Фроленко соскочили.
— Стой! — крикнул офицер кучеру тюремной кареты. — Куда едете?
— В Ново-Борисоглебск, — по-военному ответил унтер.
Прогремел выстрел. Стрелял, как и было условлено, Фроленко. Однако промахнулся. Тогда выстрелил Баранников, и жандарм, сидевший рядом с закованным в кандалы Войнаральским, упал. Поднялся шум, испуганные лошади рванулись вперед. Баранников вскочил в бричку и погнался следом за каретой. Не успев сесть, изо всех сил бежал Фроленко. На ходу он еще дважды выстрелил — и оба раза напрасно. Квятковский, ехавший все это время впереди, повернул было назад, но лошадь его заупрямилась и понеслась в сторону. Тем временем карета с заключенным отдалилась. Справившись наконец с норовистой лошадью, Квятковский почти догнал ее, сделал еще несколько выстрелов, но подхлестнутые пулями жандармские лошади понеслись еще быстрее, и напрасно Адриан пытался их догнать... Расстояние между конвоем и нападавшими увеличивалось. Патронов не осталось... В надежде, что Войнаральскому в суматохе удастся выпрыгнуть, проехали еще несколько сот метров, но перед самым селом должны были повернуть обратно.
Разочарованию не было границ. Нетерпимая к неудачам Перовская напустилась на товарищей, на Медведева, который, как оказалось, просто сбился с дороги и своевременно не успел к месту события.
— Позор! Как можно промахнуться в стрельбе? — упрекала Софья. — Почему не гнались дальше, до последнего?
Упреки были справедливыми, все это понимали, но возникала потребность немедленно спасать самих себя, выезжать из Харькова.
— Я не поеду, — решительно заявила Перовская. — Всем скрываться немедленно, я остаюсь.
Возражать ей, уговаривать Софью напрасно. Двумя группами, побросав все приобретенное для организации побега, заговорщики начали выбираться из города. Первым посчастливилось, а Медведев, который и здесь проявил свою медлительность, был арестован на вокзале.
Не желая оставлять Софью одну, с нею остался в Харькове Александр Михайлов — Дворник...
Сергей слушал невеселый рассказ друзей, а сознание сверлила одна мысль: «Пора!..» Он так и заявил товарищам:
— Я уже выследил его. Каждое утро в сопровождении полковника, своего адъютанта, Мезенцев заходит молиться в часовню. Именно там, на дороге, он и будет наказан.